Свобода быть собой с Обуховой

Бризвиль, аэропорт, 31 июля Мы стояли с тётей Элей у стойки регистрации. Она поправила мне воротник, как перед первым сентября, а потом крепко обняла. Она пахла красками и смолой. — Твоя книга почти дописана, — сказала она с тёплой грустью. — Это только первая глава, — улыбнулась я. — Не забывай, — она сунула мне в ладонь крошечную жестяную коробочку, — синева нашего моря называется «бризвильский ультрамарин». Когда затоскуешь — мазни где-нибудь. Приоткрыла крышечку. Краска сверкнула, как вода в бухте в полдень...

Бризвиль, маяк, 30 июля Последний день в Бризвиле. Я не собирала чемодан. Собирала воспоминания. Сидела на Диком пляже и слушала, как волны перешёптываются с галькой. Прошлась по Променаду, улыбаясь знакомым лицам. Заглянула в кофейню, где радужные зайчики всё так же танцевали на стенах. Не прощалась. Говорила «спасибо». Вечером, когда солнце начало готовиться ко сну, я поняла, что осталось ещё одно, последнее дело. Провести вечер в одиночестве, в самом сильном месте этого города — у старого маяка...

Бризвиль, пирс, 29 июля Ночь. Тишина. Сижу на балконе и перебираю страницы дневника — они шуршат, как прибой о песок. Осталось всего два чистых листа. От этого в груди странное чувство — будто держишь в руках сразу и прошлое, и будущее. — Пора, — тихо говорит тётя Эля, появляясь на пороге. — Сегодня особенная ночь. Ночь, когда море спит и видит светящиеся сны. Пирс, обычно шумный, сегодня замер. Никакой торговли, никакой музыки. У самой воды в благоговейной тишине затаили дыхание десятки людей. У каждого в руках — гладкие камни, отполированные волнами...

Бризвиль, Дикий пряж, 28 июля Мы сидели с тётей Элей на веранде и пили мятный чай. Слушали, как вечерний бриз перелистывает страницы дневника. До конца июля осталось всего несколько дней, и эта мысль висела в воздухе — тихая и немного грустная. — Летние истории похожи на медуз, — сказала она, ловя ложкой ускользающую дольку лимона. — Прозрачные, невесомые и... опасные, если пытаться удержать. Она исчезла в мастерской и вернулась с бутылкой — пузатой, цвета морской глубины, с неровным горлышком, будто её когда-то откупоривали зубами...

Бризвиль, древнегреческий амфитеатр, 27 июля Сегодня тётя Эля с самого утра была в приподнятом и одновременно умиротворённом настроении. — Вечером, — сказала она, — идём дарить подарки. — Кому? — удивилась я. — Бризвилю, — улыбнулась она. — В последнее воскресенье июля, в благодарность за его щедрое лето, дарим ответный подарок. Старый Маэстро будет давать свой закатный концерт. Он собирает в музыку саму душу этого места, которая ярче всего проявляется летом, и возвращает её городу, морю, небу, в знак признательности...

Бризвиль, открытое море, 26 июля Сегодня проснулась с ощущением, что слова в моей голове спутались в один большой, тугой узел. «Писательский запой», — как назвала это тётя Эля, увидев мой пустой взгляд. Посмотрела на меня, потом в окно, на раскачивающиеся на ветру верхушки сосен. — Кажется, твоим мыслям нужен попутчик, — сказала она. — Пойдём, попробуем его позвать. Мы пошли на самый край пирса. Тётя достала из своей холщовой сумки потрёпанного, самодельного воздушного змея в форме чайки. Она ловко запустила его в небо, и он, поймав ветер, запел — тонко и протяжно, словно звал кого-то...

Бризвиль, дом смотрителя маяка, 25 июля К сожалению, поход в гости к смотрителю маяка откладывался. Я видела, что тётя Эля волнуется. Это не просто визит вежливости. Это слишком важная и эмоциональная для неё встреча с собственным прошлым. Она 20 лет не видела своего первого учителя. Волновалась, откладывала, искала повод. Сегодня нашёлся идеальный и безопасный повод для этой встречи. Тётя где-то вычитала, что старый смотритель любит мастерить из дрифтвуда — дерева, которое море долго качало в своих волнах, а потом отполированное выбрасывало на берег...

Бризвиль, чердак дома тёти Эли, 24 июля Сегодня долго сидела на пляже и наблюдала за играющими детьми. Их смех, крики, топот маленьких ног по песку — всё это было похоже на музыку самого лета. Смотрела на их чумазые щёки, абсолютно счастливые глаза и сбитые коленки, которые блестели на солнце, как медали. Они падали, вскакивали и снова бежали, будто знали какую-то тайну: боль — это просто краска на картине лета. Вернувшись домой, я нашла тётю Элю в кресле с закрытыми глазами. — О чём задумалась? — спросила она, не открывая их...

Бризвиль, Скалистая бухта, 23 июля Сегодня Бризвиль замер. Воздух густел, как кисель. Солнце висело блёклым пятном за пеленой облаков. Море — всегда живое, дышащее — вдруг стало плоским и чёрным, будто вылитое из свинца. Даже чайки не кричали. Казалось, весь мир прислушивается к чему-то важному. Я сидела на веранде. Тишина давила на уши. Вдруг по рукам и спине пробежали мурашки. Не от холода и не от страха. А от ощущения сопричастности к этой огромной, звенящей тишине. — Тётя... — начала я шёпотом...

Бризвиль, веранда дома тёти Эли, 22 июля Проснулась с ощущением, что вчерашний день всё ещё живёт во мне. Образ Каменного Стража стоял перед глазами, огромный и безмолвный. Пыталась разглядеть его сквозь толщу воды. Пробовала нарисовать его в дневнике, увы, карандаш казался бессильным. Как передать на бумаге тяжесть веков и мудрость, которая спит под водой? Тётя Эля молча наблюдала за моими бесплодными попытками, потом улыбнулась, внезапно исчезла в мастерской и выкатила на веранду старый ножной гончарный круг...

Бризвиль, Скалистая бухта, 21 июля С утра Бризвиль гудел, как растревоженный улей. По городу пронёсся слух: какой-то чудак с лопатой и компасом, который называл себя археологом, клялся, что видел античные руины во время утреннего отлива в Скалистой бухте. Тётя Эля, когда услышала это, только загадочно улыбнулась. — Руины, говоришь? — сказала она и отложила кисть. — Пойдём посмотрим. Захвати свою маску. Когда мы пришли в бухту, ажиотаж уже спадал. Археолога-любителя и след простыл. Несколько разочарованных туристов брели прочь от воды, бормоча что-то про обычный замшелый камень...

Бризвиль, дикий пляж, 20 июля Сегодня отправилась на Дикий пляж просто так — без мыслей, без планов. Солнце грело спину, а ветер играл моими волосами. Я уже собиралась устроиться на любимом валуне, чтобы посидеть у воды и послушать море. Как вдруг... Камень дышал. Вся его поверхность шевелилась — будто кто-то рассыпал на нём живые рубины. Тысячи божьих коровок сплошным ковром покрывали серый камень. Я замерла, боясь сделать не то, что лишний шаг, а даже вдох. Огляделась. Пляж преобразился. Воздух был полон крошечных красных точек...