На перекрёстках судьбы

- Я стояла в коридоре офиса с папкой документов в руках и слышала, как за дверью мой муж смеётся. Не один. С ней. С Леной, новой сотрудницей, которую он взял на работу три месяца назад. Я не собиралась подслушивать. Я просто задержалась после совещания, чтобы забрать забытый телефон, и вдруг услышала этот смех. Тот самый, которым он когда-то смеялся со мной. Лёгкий, счастливый, воркующий. Я замерла. В коридоре было тихо, только гудел кондиционер и где-то далеко печатал принтер. А за дверью кабинета моего мужа шёл разговор, который не оставлял сомнений...

- Я сидела за старым пианино, купленным на распродаже, и не могла попасть в ноты. Пальцы не слушались, как чужие. Правая рука тянулась к «до», левая упрямо жала «фа», и вместо мелодии получался скрипучий, болезненный стон. Я останавливалась, начинала снова, сбивалась, злилась на себя и на инструмент. За окном темнело, в комнате пахло старой мебелью и пылью, а я всё сидела и тыкала в клавиши, будто пыталась разбудить что-то давно уснувшее. Учитель, сухой мужчина с сединой на висках и усталыми глазами, откинулся в кресле и холодно произнёс: — В вашем возрасте поздно начинать...

Тот день начался обычно. Солнце припекало по-сентябрьски, сухой воздух пах пылью и последними цветами. Я вывезла дочку в новый парк на другом конце города — подруга нахваливала местные аттракционы и говорила, что там чисто и малолюдно. Маша, которой уже исполнилось пять, прыгала вокруг меня, держась за край коляски, и требовала мороженое. — Мамочка, а папа сказал, что у него командировка, да? А он привезёт мне подарок? Я поправила выбившуюся прядь и улыбнулась. — Конечно, солнышко. Папа вернётся и обязательно что-нибудь привезёт...

— Наталья, нам нужно поговорить, — голос Игоря звучал напряжённо, как в тот раз, когда он признался, что потерял крупную сумму на бирже. Но тогда он хотя бы смотрел мне в глаза. Сейчас он стоял у окна, спиной ко мне, и я видела, как подрагивают его плечи. Я отложила книгу и медленно поднялась с дивана. За окном уже темнело, ноябрьский ветер гнал по стеклу мокрые листья, и в комнате было зябко, хотя батареи работали исправно. Или это холод шёл изнутри? — Я слушаю, — сказала я, стараясь держать голос ровно...

Разбитая чашка лежала на полу. Осколки разлетелись в стороны — одни закатились под стол, другие остановились у моих босых ног. Я смотрела на них и не могла пошевелиться. Будто время остановилось. Будто я превратилась в одну из этих белых керамических осколков — острая, разбитая, никому не нужная. — Ты что, оглохла? — голос мужа ударил по ушам, как пощёчина. — Я сказал: убери это сейчас же! Я подняла голову. Сергей стоял в дверях кухни, сжав кулаки. Лицо его было красным, на лбу вздулась вена — я знала этот признак...