Все про Все

Прямо сейчас, пока вы лежите на диване или сидите в офисном кресле с чашкой кофе, вы — пилот сверхзвукового болида. Ваша скорость — около 1670 километров в час (если вы живете ближе к экватору) или чуть меньше 1000 км/ч (если вы в Москве или Питере). Это быстрее скорости звука и быстрее любого пассажирского лайнера. Но почему нас не сдувает ветром? Почему вода в кружке не прилипает к стенке, а голова не кружится, как на карусели? Этот вопрос часто ставят в тупик даже взрослых с высшим образованием, а сторонники «Плоской Земли» используют его как свой главный козырь...

Готов поспорить на что угодно: пока вы будете читать этот первый абзац, вы зевнете минимум один раз. Я, пока пишу эти строки, зевнул уже трижды. Это, пожалуй, самый странный сбой в нашей «прошивке». Мы зеваем, когда видим зевающего человека. Мы зеваем, когда слышим этот звук по телефону. Мы зеваем, даже когда просто читаем слово «зевота». Почему? В школе нам говорили: «Это мозгу не хватает кислорода». Забудьте. Современная наука доказала, что это миф. Если бы дело было в кислороде, спортсмены на беговой дорожке разрывали бы рот от зевоты, но они этого не делают...

Каждый, кто хоть раз прилетал в США (или заказывал технику с американских сайтов), сталкивался с этим конфузом. Вы берете свой любимый фен, покупаете переходник за пару долларов, втыкаете его в розетку в отеле Нью-Йорка и... ничего. В лучшем случае он еле дует, как умирающий вентилятор. В худшем — если вы привезли американскую кофеварку к нам — происходит громкий «бабах» с дымком. Казалось бы, электричество везде одинаковое — электроны бегут по проводам. Почему же мир не договорился о едином стандарте?...

Прямо сейчас достаньте из кошелька или кармана любую монетку. Рубль, два, пять — неважно. Проведите ногтем по её ребру. Чувствуете эти мелкие, частые насечки? А теперь взгляните на современные 10 рублей или копейки — там ребро гладкое. Мы привыкли к этому рельефу и считаем его просто частью дизайна, чтобы монета не скользила в пальцах. Но на самом деле эти бороздки — рудимент грандиозной криминальной войны, которая бушевала в Европе три столетия назад. Это шрамы истории. Если бы не этот гениальный, но простой трюк, мировая экономика могла бы рухнуть еще при свечах...

Вы заходите в туалет новенького лайнера, который только вчера сошел с конвейера. Все сияет чистотой, сенсорные краны, светодиодная подсветка... И тут ваш взгляд падает на дверь. Прямо под горящим красным табло «Курение запрещено» красуется металлическая пепельница. Первая мысль: «Они что, издеваются?». Вторая: «Наверное, это просто старая деталь, которую забыли убрать из дизайн-проекта». Но это не ошибка дизайнера и не лень инженеров. Это холодный расчет, за которым стоит одна из самых страшных страниц в истории гражданской авиации...

Мы привыкли к образу врача: строгий взгляд, фонендоскоп на шее и, конечно, безупречно белый халат. Это символ чистоты, стерильности и авторитета. Но замечали ли вы одну деталь? Как только доктор переступает порог операционной, он словно меняет кожу. Белый халат отправляется на вешалку, а хирург облачается в пижаму зеленого или синего цвета. И это вовсе не дань моде и не корпоративный стиль клиники. За этим выбором стоит суровая физика света и особенности человеческого мозга. Если бы хирург оперировал в белом, риск фатальной ошибки вырос бы в разы...

Закройте глаза и вспомните типичный подъезд своего детства. Тусклая лампочка под потолком, запах жареной картошки из-за соседской двери и, конечно, они — ступеньки. Серые бетонные марши, по бокам которых тянутся темно-красные или коричневые глянцевые полосы краски. Многие из нас годами ходили по этим лестницам, перешагивая через «лысые» серединки, и даже не задумывались: а почему так? В детстве мне казалось, что малярам просто не хватило краски. Позже я слышал версию про тотальную советскую экономию...

Представьте: душный июльский полдень. Воздух стоит, асфальт плавится, дышать нечем. И вдруг небо темнеет, налетает ветер, и падают первые крупные капли. Вы вдыхаете полной грудью этот невероятный, свежий, чуть сладковатый аромат мокрой земли и пыли. В этот момент мы говорим: «Как вкусно пахнет дождем!». Но вот парадокс: вода (H2O) не имеет запаха. Совсем. Если вы понюхаете воду в стакане, она ничем не пахнет. Так что же тогда создает этот аромат, который буквально «перезагружает» наш мозг и вызывает прилив счастья? Я, как человек дотошный, решил разобраться в химии этого процесса...

Ситуация до боли знакомая: вы приходите на кухню, видите, что в чайнике еще осталась вода с утреннего чаепития, и рука сама тянется к кнопке включения. Зачем наливать новую, если «старая» еще вполне ничего? Да и счетчик воды крутится... Но тут в голове всплывает голос мамы или статья из интернета: «Нельзя! Это станет ядом! Там образуется тяжелая вода!». Вы одергиваете руку, выливаете «отраву» в раковину и наливаете свежую. Знакомо? Я решил раз и навсегда разобраться в этом вопросе. Действительно...

Вы когда-нибудь стояли в винном отделе с немым вопросом: «Почему именно столько?». Молоко — литр (ну, или 900 мл в эпоху шринкфляции), сок — литр, газировка — литр. А вино — странные, ни туда ни сюда, 0,75 литра. Кажется, что это какой-то всемирный заговор маркетологов, чтобы продавать нам меньше продукта за те же деньги. Или, может быть, это связано со здоровьем? Мол, литр на двоих — много, а 0,75 — в самый раз? На самом деле, стандартная винная бутылка — это не прихоть современности и не медицинская норма...

Признайтесь честно, какая картинка возникает у вас в голове, когда вы слышите фразу «гол как сокол»? Скорее всего, воображение рисует несчастную хищную птицу, которая по какой-то неведомой причине потеряла все свои перья и сидит, нахохлившись, на ветке. Смешно? Немного. Жалобно? Безусловно. Но вот парадокс: сокол — птица благородная, дорогая и в старину была символом достатка. Соколиная охота была развлечением царей и князей. Представить себе «нищего» сокола в природе практически невозможно. Даже во время линьки птица не лысеет полностью...

Представьте картину: 1959 год, Москва, парк «Сокольники». В разгаре Американская национальная выставка. Вице-президент США Ричард Никсон с гордостью демонстрирует Никите Хрущеву новейшую американскую кухню с посудомойкой и цветным телевизором. Разговор переходит на повышенные тона. Хрущев, распаляясь, хочет доказать превосходство советской системы и в порыве эмоций выдает фразу, которая едва не вызвала международный скандал: — В нашем распоряжении имеются средства, которые будут иметь для вас тяжкие последствия...