Архитектурный ансамбль «Вознесенский»

«За горами, за лесами, За широкими морями, Не на небе — на земле Жил старик в одном селе» Эти строки знает каждый тюменский ребенок. Их читают в школе, их цитируют родители, их напевают малыши, которые еще не умеют читать, но уже запомнили ритм на слух. В России, пожалуй, нет человека, который не слышал бы про Конька-Горбунка — маленького, длинноухого, с веселым нравом и огромным сердцем. И автор этой сказки — наш, сибирский, свой. Родился в Тобольской губернии, учился в Тобольской гимназии, вернулся...

В январе 1835 года граф П. Б. Шереметьев писал из своей усадьбы: «А холод везде несносный… все комельки, а печи только для виду и не закрываются неколи». В богатых купеческих особняках полагались на массивные печи-«голландки», но часто и они не справлялись с зимней стужей, от сырости боролись известью по углам, а воздух освежали емкостями с уксусом. И о какой-то особой безопасности в те времена тоже говорить не приходилось: запереть дверь дома на засов — вот и вся охрана. А вечером единственным источником света служила керосиновая лампа или свеча, которые нужно было постоянно чистить и менять...

Представьте себе длинный стол, накрытый белой скатертью, на котором тесно расставлены десятки тарелок. В графинах — настойки цвета осенней рябины и летней смородины. На отдельном столике — икра, балык, семга, румяные расстегаи с вязигой. Парадный зал гудит, льется игристое, воздух наполнен ароматами жареного гуся, ухи и кулебяки с налимьей печенью. И нет, это не столичный ресторан и не дворянская усадьба под Петербургом. Это Тюмень, середина XIX века. Купеческий дом на Царской улице. Вопреки мифам...

Еще 70 миллионов лет назад на месте современной Тюмени плескалось море. Не ледяной океан, не северный холодный залив, а теплое, почти южное море, населенное акулами, ихтиозаврами и гигантскими моллюсками. Волны набегали на песчаные берега, где-то вдали вздымались морские валы, и ни одного человека на тысячи километров вокруг. Звучит как фантастика? А вот и нет. Потому что здесь раньше действительно было море. Западно-Сибирское море — огромный древний океан — покрывало почти всю территорию нынешней Тюменской области...

В тюменском купеческом доме всегда держали два огня. Первый — в печи. Массивной, изразцовой, жаркой. Печь кормила, поила, хранила тепло. Без нее в сибирскую зиму не выжить. Второй огонь горел в камине в гостиной или в кабинете хозяина. Камин почти не грел, дрова сгорали быстро, тепло улетало в трубу — толку от него для отопления почти никакого. Но его и не для тепла зажигали. Зачем же купцу, который умел считать каждую копейку, понадобилась эта дорогая, неэффективная, почти бесполезная вещь? И почему...

В Тюмени есть улица, которая начинается у воды и уходит в глубь Заречной части. Когда-то она называлась Мостовой, потому что вела к деревянному мосту через Туру. Сегодня она носит имя человека, который прошел всю войну, вернулся домой и совершил подвиг, спасая чужие жизни ценой своей. Его история — не громкая, не парадная. Он не командовал полками, не водил в атаку батальоны. Он был старшим сержантом. Потом — участковым милиционером. Федор Щербаков не дожил до наших дней. Но память о нем живет здесь...

Есть в Тюмени одно место, о котором редко говорят. Туристы не пишут о нем в соцсетях и свадебные кортежи не останавливаются для фото. И большинство тюменцев, проходя мимо, не подозревают, что в этом месте находится одна из величайших тайн Сибири. Речь о мысе, образованном слиянием двух рек — Тюменки и Туры. Сегодня здесь расположены улица Фридриха Энгельса, и стадион «Геолог». А когда-то, очень задолго до их появления, на этом месте стояла столица огромного государства, появившегося на картах мира еще в XIV веке...

Тюмень, как и вся страна, пережила эпоху великих переименований в советский период. Улицы, носившие имена святых, купцов и дореволюционных деятелей, получали новые названия. Так власть размашисто и категорично писала историю нового времени. Но знаете, есть в этом странная закономерность. Чем больше мы переименовываем, тем сильнее хотим помнить. Сегодня, гуляя по знакомым с детства улицам, мы все чаще задумываемся: а кем был этот человек, чьим именем названа улица? А как она была названа прежде? И...

В старых тюменских купеческих домах сохранилась удивительная архитектурная деталь — двусветный зал — внушительное помещение с окнами в два ряда, куда солнечный свет попадает и сверху, и снизу. В таких залах музицировали, танцевали, вели долгие разговоры о искусстве и литературе. Купец, задумавший такой зал в доме, не экономил ни на месте, ни на расходах, потому что было понимание главного — настоящий дом должен дарить не только тепло, но и ощущение простора. Когда ты не «зажат» в четырех стенах, над тобой остается «небо», а за окном течет большая жизнь...

Стоишь на Набережной Тюмени, ветер с Туры треплет волосы, а под ногами — гранит, сталь, светодиоды. Внизу река, рядом мачта моста Влюбленных, устремленная в небеса и похожая на славянскую ладью. Кажется, что и мост, и современная набережная были здесь всегда. Но это не так. Если обратить взгляд в на другой берег, можно разглядеть отголоски другой эпохи. Деревянные дома с резными наличниками, краснокирпичный особняк купца Колмогорова, купола Вознесенского храма. А рядом — новый квартал, где тишина и порядок, где закрытые дворы и собственная набережная...

Представьте себе Царскую улицу (нынешнюю ул. Республики) в самом начале прошлого века. Вы идете не спеша, разглядывая витрины. Вот в доме пристроились сразу четыре магазина: парикмахерская, парфюмерная лавка, писчебумажный магазин и типография. Над ними — меблированные комнаты, которые сдает внаем хозяин дома купец Иван Бабушкин. Сам Бабушкин занимал лишь угловую комнату наверху. В доме напротив купчиха Деева устроила магазин готового платья и овощную лавку, а над ними тоже комнаты для съемщиков...

Был в старой России один парадокс, который замечали все, но никто не мог объяснить. Города росли стихийно, улицы искривлялись, дома лепились друг к другу, и солнечный свет, этот бесплатный источник тепла и здоровья, распределялся по-настоящему странно. Кто-то купался в его лучах с утра до вечера, а кто-то жил в сырой, вечной тени, где даже в полдень царил полумрак. Никто не замерял тогда нормы инсоляции. Никто не рассчитывал, сколько солнечных часов в день положено человеку. Города росли как придется...