Конфликты в семье

– Мать теперь поживёт у тебя. У меня новая семья, ей там не место. Олег произнёс это раньше, чем поздоровался. Стоял на лестничной площадке, держась за ручки инвалидной коляски, и смотрел не на Веру, а куда-то в стену над её плечом. В коляске сидела Раиса Тимофеевна. Клетчатый плед на коленях, серая вязаная кофта, голова чуть склонена набок. Та самая женщина, которая когда-то объясняла невестке, как правильно варить борщ и почему у неё «руки растут не оттуда». – Нет, – сказала Вера. От порога не отошла...

– Дом отойдёт мальчикам. Твоя девочка тут ни при чём. Свёкор сказал это, не отрываясь от тарелки, будто решал, кому достанется последний кусок пирога с капустой. За столом сделалось тихо. Стало слышно, как у окна в коляске сопит Василиса. – Повторите, пожалуйста, Пётр Васильевич, – попросила я. – Я, кажется, не расслышала. – Расслышала. – Он отложил вилку. – Я во вторник был у нотариуса. Дом и мастерская после меня переходят Мише и Грише. Поровну. Артём рядом со мной аккуратно поставил чашку на блюдце и не поднял глаз...

– Зятьёв на юбилей не зовём. Круг узкий, только свои. Нина Аркадьевна сказала это в нашем коридоре, не снимая пальто, и положила на тумбочку сложенный вдвое листок. – Тут список. Кресло массажное, с подогревом, и по мелочи ещё. С вас сорок тысяч, до пятнадцатого числа. Я развернул бумагу. Ровный учительский почерк, три строки, внизу сумма и приписка карандашом про гравировку. – Правильно понимаю. В узкий круг я не вхожу, а деньги мои в него входят. – Деньги у вас с Олей общие, – ответила она, глядя мне куда-то в плечо...

– Сваты должны дружить домами. Я и халат свой привезла, чего мне туда-сюда мотаться. Зоя Филипповна стояла на моём коврике в половине восьмого утра, в субботу, с клетчатой сумкой у ноги и с противнем, накрытым вафельным полотенцем. Накануне я до третьего часа доделывала два протеза к понедельнику и спала от силы четыре часа. – Доброе утро. Мы не договаривались, – дверь шире я открывать не стала. – А родне зачем договариваться? Аля сказала, ты по субботам дома. Сумка уже стояла в прихожей. Пирожки пахли так, что на площадке приоткрылась соседская дверь и тут же закрылась обратно...

– Заявление я за тебя уже написала. С понедельника выходишь в стационар, к Гальперину. Мать сказала это, не оборачиваясь от плиты, тем же тоном, каким сообщают, что кончилась соль. – Какое заявление? – чашка стукнула о клеёнку, чай плеснул через край. – Кто вам дал право писать за меня заявление? – Я тебе мать. Тридцать лет в хирургии, у меня полгорода в знакомых. Гальперин взял тебя по одному звонку, а ты сидишь и морщишься. – Я туда не выйду. Я вообще ухожу из медицины. Ложка звякнула о край кастрюли...