Vocal kitchen. О музыке и голосе

Можно спокойно выдержать часовую вокальную репетицию и охрипнуть после дня созвонов. Голос считает не только минуты: важны громкость, паузы, шум, манера речи и то, успевает ли ткань восстановиться между нагрузками. После концерта голос иногда чувствует себя лучше, чем после обычного рабочего дня. Это кажется нелогичным: пение требует диапазона, длинных фраз и точного управления, а разговор будто бы происходит сам. Но именно автоматизм делает бытовую речь коварной. На уроке или репетиции мы следим за дыханием и ощущениями, делаем паузы, разогреваемся...

Почти каждый хотя бы раз включал запись и думал: «Неужели я действительно так звучу?» Диктофон не разоблачает и не искажает нас специально. Он просто убирает часть звука, которая всю жизнь была доступна только нам. Вы произносите обычную фразу, нажимаете «стоп», включаете запись — и на несколько секунд возникает почти физическое недоверие. Голос кажется выше, тоньше, суше или менее выразительным. Иногда человек узнаёт слова и манеру речи, но не узнаёт в них себя. Это не каприз и не признак плохого слуха...

Представьте, что Владимир Высоцкий, Татьяна Буланова или Григорий Лепс приходят на прослушивание, где от певца требуют ровного, чистого и «красивого» звука. Одному предложили бы убрать хрип. Другой — перестать петь с плачущей интонацией. Третьему посоветовали бы исправить дикцию, расширить диапазон или избавиться от разговорной подачи. Но именно эти «недостатки» сделали их голосами, которые узнают с первых секунд. Александр Вертинский не обладал мощным оперным голосом. Его диапазон был сравнительно...