Здесь рождаются истории

Воскресный обед у мамы превратился в священнодействие, в единственный островок тишины, где Маша могла сбросить бремя отчетов и вновь ощутить себя не загнанным бухгалтером, а просто дочерью. В квартире витал дурманящий аромат свежей выпечки, смешиваясь с привычным, обволакивающим уютом. Лидия Петровна, с материнской заботой, хлопотала у стола, щедро подкладывая гостям горки салата. В морщинах ее лица отражалось умиротворение. За столом царили брат Сергей, его жена Ирина и их шумная стайка детей, выклянчивающих сладкое...

— Ах, вот так сюрприз, Елена Петровна! — Марина застыла в дверях, будто громом поражённая, когда открыла настойчиво звеневшему гостю. На пороге, словно видение из прошлой жизни, стояла свекровь, с которой их пути разошлись давным-давно. И, одаривая улыбкой, от которой веяло непривычной теплотой, протягивала коробку, полную соблазнительных пирожных. — Здравствуй, Мариночка, — проворковала она. — Решила вот наведаться, проведать вас, родных. Сколько лет, сколько зим… Марина только что завершила священнодействие генеральной уборки, квартиру наполнял аромат чистоты, полы сияли, словно зеркала...

— Лох не мамонт, не вымрет, чай не динозавр, — изрек Рома, отхлебывая пиво и самодовольно оглядывая террасу кафе. — Ты вот, Никита, пашешь как вол, респект тебе конечно, а кто мозгами шевелить не умеет, тот и будет вечно баланду хлебать. Халявы не дождешься, сам кузнец своего счастья. Его жена Вика, восседая рядом, кивнула в знак согласия и кокетливо взмахнула каскадом новообретенных волос. Арина изо всех сил старалась не встречаться взглядом с Ромой, переводя взор то на меню, то на прохожих, то...

Алёна сидела на кухне, погружённая в медитативное собирание пазла. Тысяча однообразных деталей, выдержанных в холодных серо-голубых тонах, постепенно складывались в умиротворяющий морской пейзаж с маяком. Занятие монотонное, откровенно говоря, но зато дарящее столь необходимое сейчас спокойствие. Чайник, словно заговорщик, тихонько вздрагивал на газовой плите, наполняя квартиру терпким ароматом чабреца – щедрый дар маминой дачи. Часы на стене, украшенные наивным петушком, отсчитывали время громко и назойливо, словно торопили ускользающие минуты её хрупкого покоя...

— Сама отнеси на кухню, у отца плечо прихватило, — отрезала мать, даже не удостоив Марину взглядом, будто та была невидимкой, а не дочерью, только что ввалившейся в квартиру с неподъёмным пакетом. Марина обречённо вздохнула, смахивая со лба прилипшую прядь волос. День вымотал до нитки: бесконечная череда совещаний, духота и толкотня метро, а теперь ещё этот пакет, словно нарочно поджидавший её на пороге — "захвати кое-что к ужину", небрежно брошенное в телефонной трубке. — Я тоже, знаете ли, не на курорте была, — пробормотала она, но, вздохнув, потащила ношу на кухню...

Ключи от новой, пахнущей свежей краской однушки словно раскаленный уголь жгли ладонь Татьяны. Всего неделю назад родители, лучась гордостью за дочь и зятя, вручили им дарственную. — Вот ваше гнездышко, Танюша, — просияла мама, а папа крепко пожал руку Георгию. Мечта о собственном, пусть и скромном, уголке казалась чудесным образом воплощенной после скитаний по съемным квартирам на протяжении пяти долгих лет. Но эйфория, как дым, рассеялась быстро. Всего три дня спустя раздался телефонный звонок. На экране высветилось имя Нины Артуровны...

Утро начиналось как десятки других. В кухне дразнил ноздри запах жареного лука – неизменный ритуал, предваряющий яичницу или гренки. Гриша, мой муж, требовал к девяти часам монументальный завтрак: яйца, сыр, бодрящий кофе и непременно что-то мясное. Я давно смирилась с его прихотями. Взрослый мужчина, перешагнувший сорокалетний рубеж, в душе оставался ребенком, свято верящим, что еда появляется из ниоткуда. — Инн, — пробормотал он, вваливаясь в кухню в помятой футболке. Растрепанные волосы торчали во все стороны, словно после встречи с электрошокером...

– Оксана, да ты в своем уме?! – Татьяна Петровна обрушила крик такой силы, что у девушки зазвенело в ушах. Она, словно от удара, отпрянула от телефона. – Ты, хозяйка собственной квартиры, в которую мы с отцом душу вложили, ютишься в арендной конуре с какими-то девками?! А в твоих стенах, которые мы с такой любовью выбирали, чужой сорванец колотит мячом, разнося все к чертям собачьим! Да это просто… позорище! – Мам, я же все разложила по полочкам, – дочь силилась сохранить остатки спокойствия. – Ипотека – сорок восемь тысяч...

Вера стояла у окна, и осенний пейзаж за стеклом казался написанным тушью на рисовой бумаге. Кленовые листья, словно золотые монеты, давно тронутые ржавчиной времени, отрывались от ветвей и в безумном вальсе неслись к земле. Эту квартиру она унаследовала от бабушки три года назад – дар, явившийся словно по велению сердца, когда Вера, едва выпустившись из института, только начинала строить воздушные замки самостоятельной жизни. Работа менеджером в торговой компании казалась тогда трамплином к мечте, а бабушкин подарок – ключом от собственной судьбы...

Квартира была пропитана запахом кофе и свежей выпечки, но этот уютный аромат словно потускнел, превратившись в горьковатую дымку. Диана, застыв у плиты, механически переворачивала золотистые оладьи, вслушиваясь, как за тонкой стеной Виктор тщетно пытается утихомирить сестру. Голос Инны, надтреснутый и пронзительный, словно зазубренное стекло, резал слух: — Ты же должна понимать, я не от хорошей жизни! У меня двое детей, а вы тут с Дианкой, как сыр в масле катаетесь! Деньги, небось, лопатой гребете! Диана судорожно сжала зубы...

— Ларочка, я тут! Макса с Ольгой прихватил еще. Надеюсь, ты не против? — грянул Артём, скидывая ботинки прямо в прихожей. Голос его звенел беззаботностью, совершенно не сочетаясь с предчувствием раздражения, уже поселившимся в душе Ларисы. Стрелки часов неумолимо приближались к шести вечера, и Лариса знала: вот-вот нагрянет очередная толпа друзей мужа, превращая её дом в подобие проходного двора. — Конечно, — проронила она, голос её прозвучал глухо и безжизненно. — Как всегда. Совсем не против. Артём, как обычно, не уловил ни капли горечи в её приглушенном ответе...

Июльская жара искривляла тротуары двора-колодца. С седьмого этажа, словно из раны распоротого неба, сыпались вниз вещи: легкомысленное кружевное бельё, потёртые джинсы, цветастые платья. Они кружились в медленном танце падения, как сорванные ветром осенние листья, устилая раскалённый асфальт пёстрым ковром отчаяния. — Не будет свадьбы! — голос Игоря, хриплый от ярости, эхом отдавался между стенами. — Я забрал заявление. Хватай свой скарб и проваливай к мамаше! Сиреневое шелковое платье, купленное...