Кубики Судьбы. Женские рассказы

— Ира, ты его упустила. Александра сняла туфли в прихожей, поставила их ровно, носками к двери, как солдатские сапоги на плацу. Даже обувь у неё стояла по стойке «смирно». — Здравствуй, Александра. Проходи, чай будешь? — Буду. Но разговор серьёзный. Ростик вчера при мне сказал бабушке «ладно». Не «хорошо, бабушка». Не «конечно». А «ладно». Как дворнику. Я поставила чайник и подумала, что дворник в нашем дворе, между прочим, приятнейший человек, и ему вполне можно сказать «ладно». Но с Александрой спорить на разогреве бесполезно...

— Аллочка, открывай, я приехала сына спасать! Голос за дверью звучал так торжественно, будто Фрося Павловна прибыла не из Калуги на плацкарте, а на белом коне. Алла стояла в коридоре с мокрой тряпкой в руке, потому что как раз мыла пол, и первая мысль была не про свекровь, а про то, что линолеум сейчас затопчут. Она открыла дверь. Фрося Павловна стояла на пороге в осеннем пальто, с одной сумочкой через плечо. Маленькой такой, театральной. Из тех, куда влезает пудреница, платок и ключи от чужой квартиры...

— Кирилл, вынеси мусор, потом забери Олесю из садика, потом разогрей ужин и погладь Ивану рубашку. И улыбайся, когда он придёт. Кирилл стоял в коридоре с рюкзаком на одном плече. Ему было четырнадцать, и он точно помнил, что ещё утром собирался делать уроки. Но уроки в этом доме шли по остаточному принципу, после мусора, садика, ужина и рубашки. А самое важное случилось потом. Но до «потом» нужно дожить, и я расскажу всё по порядку. Татьяна ушла от Василия, когда Кириллу было два года. Ушла красиво, с чемоданом и речью о том, что она «достойна большего»...

— Зинуль, я тут подсчитал, и выходит, что маме выгоднее квартиру на меня переписать. Временно. Костик сидел за маминым кухонным столом, разложив перед собой три листка бумаги и калькулятор. Калькулятор был старый, с треснувшим экраном, но брат держал его так, будто это печать нотариуса. Я стояла у плиты. Мама сидела в кресле у окна и смотрела на голубей. Голуби её интересовали больше, чем налоговое законодательство, и я её понимала. — Временно это сколько? — спросила я, не оборачиваясь. — Ну, год-два...