Марго Верн | Писатель

Глеб поправил запонку на левом манжете и окинул меня взглядом – сверху вниз, быстро, как проверяют витрину перед открытием. – Серое платье, – сказал он. – И волосы подбери. Людей не позорь. «Людей» – это его слово для партнёров, подрядчиков и чиновников из администрации...

Я держала в руках повестку и думала о заборе. О том самом – потемневшем, местами покосившемся заборе вокруг бабушкиного участка в Луховицах. Двадцать восемь лет назад я ковыряла этот забор палочкой, пока бабушка поливала огурцы...

Тетрадка в клетку лежала на том же месте – у солонки, рядом с калькулятором. Я открыла чистую страницу, вписала дату и сумму: тридцать тысяч. Напротив – «Артёму, на веранду». Привычка вести учёт не отпускала и на пенсии...

Свекровь всегда приходила со своими тапками. Бежевые, с вышитыми ромашками, на размер больше, чем нужно – они шаркали по нашему линолеуму так, будто квартира принадлежала ей. Она носила их в пакете от продуктового, перекладывала у порога из правой руки в левую, переобувалась основательно...

Муку Жанна принесла свою – два килограмма, в бумажном пакете, перетянутом аптечной резинкой. Я увидела пакет раньше, чем саму Жанну. Она держала его перед собой обеими руками и улыбалась поверх него – так, будто несла подарок, а не приговор моей субботе...