ussachyov

Однажды, ты споткнешься там, и упадешь, где и не думал. Но скажут все вокруг что это срам, воскликнув: "что удумал?!". И плач от боли слышит каждый край земли, но, знаешь, все одно, Они увидят твои слезы, что текут в дали, сказав: "так быть должно!". Он требует любви? Смотрите, как смешон, обычный простачок, Уйдет и с глаз долой, накинув капюшон, сдержав в груди комок. И изнутри все разрывается на клочья - так очень больно, И незнакомцу ты отдашь судьбы поводья - вдохнешь безвольно. Свободы больше нет, и ты в цепях, остался горевать, Забудешь о доске, о пешках и ферзях, разучишься мечтать. А мир покатится с горы огромным валуном, и только обретаешь страх, Опять становишься врагом, в людских бесчувственных бессмысленных глазах. Но некому тебя понять и полюбить, забытый всеми, А у людей умение одно - травить, всегда по схеме. Но люд обычный, очень-очень злой, и желчь их слепит, А отстранившись ты, останешься чужой, и боль в оковы сцепит. Забытый всеми, один всегда по жизни, все узы разорвал, Страницы жизни пишешь рукописно, но каждую не раз в огне сжигал. И мир раскрошится, рассыплется камнями, вновь и вновь, Идешь заблудшею дорогой, тупиками, и снова ноги натираешь в кровь. Идти уже невмоготу, поникла голова, устали ноги, руки, Среди людей раскинулась молва, подобна злой гадюке. И вот пришёл, здесь очень-очень тихо, Так хорошо, спокойно, Закрылся за спиной последний выход, и завершилась бойня. Ну вот и все, вся жизнь прошла под ядом, тебе не привыкать, И черный силуэт вдали в плаще помятом, отныне некуда совсем теперь шагать. Последний вдох - трубит труба, отрада, и вновь довольны все, И были люди очень рады, холодной, проклятой, кладбищенской земле. И деревянный крест вот-вот уже сгниёт, и место заросло травой, Никто к тебе туда не подойдёт, с растроганной, наивною слезой.

Когда один, совсем не в поле воин, Когда и силы покидают каждый час, Тогда и жить уж дальше недостоин, И снова чувства обращаешь в грязь. И вновь тебя одолевают грусть и муки, И снова боль на сердце, слезы и тоска, Опять берешь, и опускаешь свои руки, Тебе и ноша данная от жизни нелегка. Не забывай как хорошо порою было, Когда людей вокруг себя не замечал, И сердце каждый день не грело, стыло, И отраженье не нашел среди зеркал. Они смотрели на тебя все вместе разом, Они смеялись, что есть было у них мочи, Лишь только отвращенье к их гримасам, Твои не выспавшиеся испытывали очи. И ночь прошла - бессонница застала, Когда ты, друг, последний видел сон? И каждый раз, душа твоя страдала, И билось сердце, со смертью в унисон. И снова ты рассвет встречаешь в одиночку, И ранит тело глубже боль со всех сторон, Мечтаешь, над судьбой поставить точку, У смерти жизнь свою меняешь на жетон. Но ты забыл, что жизнь сейчас прекрасна? И вновь забыл, как было хорошо вокруг? "Ужасна жизнь моя, до жути безобразна, Тебе не знать, и не понять мой друг. Моя гнилая жизнь, прошу, не лезь в неё, И для чего, ответь, тебе все нужно это? Пожалуйста, я так устал, подай ружье, Придется выстрелить для общего сюжета." И цели теперь нет, и снова ничего не стало, И смысла дальше жить здесь больше не найти, Он подарил любовь, и принял чувств немало, Но вновь и вновь ему до счастья не дойти. И каждый день душевно умирать привык, Привык испытывать тяжелые страданья, И главный враг в тебе - распущенный язык, Он обещал любить, и рушил обещанья. Но все другое, и в миг все изменилось разом Ты постарел на век и снова отступили силы, Куда отправишься - поведаешь рассказом, Но не придет никто к тебе, на старую могилу.

И вот песок просыплется однажды, Сквозь то стекло, что треснуло давно, И не увидишь вдалеке своей отрады, И жизнь твоя - игра лишь в домино. А ты всё так же - одинокий средь песков, Ветшает обувь на ногах из года в год, Не примешь больше почести, даров, И "рыба" на руках - последний ход. Вот, день уже склоняется к ночи, А лет ему - ах да, совсем не важно, Он двери закрывает на ключи, И каждый раз ему до жути страшно. Ведь двери те открыть не в силах больше, Их стоит запереть - исчезнет ключ, А путь назад останется заброшен, Над ним потухнет белый солнца луч. И осветит ему совсем не ту дорогу, Ведь выбрал сам себе тропу - идти по ней, Запишет в свой дневник за строчкой строку - Прошедшее становится больней. Дневник его - одни лишь вспоминанья, Рассудка средь песков, увы, лишился, И ночью, на песках, под звезд сиянье, Ему зеленый, старый рай приснился. Забыл он про его существование, Так сказка это, или всё же быль? И жизни нет - одно лишь выживание, И здесь песок стирает время в пыль. А домино в руках - его ходы, И руки от песка затерты в кровь, Тот путь его в зеленые сады, Был устлан старым плевелом грехов. Совсем забыл куда теперь идти, Он потерялся здесь уже давно. И тропу, что вела домой - найти, Для этого сыграет в домино. В руках шесть-шесть - отправился в дорогу, О, как же страшно по песку идти! Но вышел в путь, и помолился Богу, И путь назад здесь больше не найти. Пять-пять - он делает свой ход, Но кажется, он кое-что забыл, В короткой жизни старый эпизод, Кому-то в спешке быстрой посвятил. А кто-то на земле был рядом с ним, Он вспомнить этого совсем, увы, не в силах, Лишь пыль, песок, и горсточка руин, Лежат на стареньких, потрёпанных могилах. И две четверки на руках одной костяшкой, Идти вперед совсем уж невозможно, То ноги тонут в тех песках - так тяжко, То путь в оазис оказался ложным. Две тройки на руках - песок жесток, Он разрушает как его, так и мечты, И на планете старой одинок, Не видел больше прежней красоты. Два-два - склонился на колени, И силы покидают каждый час, Уже темно, уже не видно тени, И жизнь теряет красочный окрас. А страх его возник от тех руин, Они разбросаны по миру из песка, И ход его - в руках один-один, И нить протянута над ними - так тонка. Последний ход, вдруг рвется эта нитка, Застала буря из песка его врасплох, И "рыба" на руках - да что за пытка? И больше некуда ходить - последний вздох...

Я слышал сказок очень много разных, Про дружбу, мир, любовь и доброту, До жути лживых, до жути безобразных, Каких же слышать мне уже невмоготу. Про дружбу рассказали очень много, Но, в жизни я такого не встречал, Лишь горесть, и печаль, и боль ожога, От "дружбы" той проклятой испытал. Друзья лишь боль несут тебе по жизни, Уж каждый слишком много предаёт, И как же лицемерны и корыстны, И ваша жизнь кончается, гниёт. И так же слышал от людей про мир, Где хорошо относятся друг к другу, В сюжете этом слишком много дыр: Война и боль - и каждый раз по кругу. Я слышал про любовь, как любят люди, И где же столько чувств в себе нашли? У вас любовь - и это всё о блуде, И ваши действия вас в ад давно вели. О доброте я тоже слышал слухи, За жизнь проверить их не удалось, Вы утопали в жалкой показухе, Откуда же вас столько развелось? Кому вы в жизни помогали от души? Кому вы дали безвозмездно доброту? Лишь только выгоду искали, и гроши, Пред ними собственную обнажая нищету. Еще о радости мне говорили люди, Как стала к вкусу жизни та ключом, И эту ложь несли ко мне на блюде, А я их слушал с вдумчивым лицом. О счастье мне поведали однажды, Но краски мне оно не возвратит, И только вот, не суждено мне дважды, На те же грабли снова наступить. И про сочувствие мне что-то говорили, Да Боже мой! Хотел на вас плевать. Меня вы так же сильно не любили, И вашу роль вам больше не сыграть. Да в общем, слышал я про эту чушь, Про эти бредни, сказки и рассказы, И сколько же сломали этим душ? Помочь пытаясь - были одноглазы.