Мир комиксов

В комнате царил тот особый творческий беспорядок, который возникает, когда несколько девушек одновременно пытаются собрать вещи. Всё было пропитано ароматами духов, косметики и какого-то сладковатого запаха, который я никак не могла распознать. За окном солнце играло своими лучами, окрашивая стены гостевого дома в тёплые оранжевые тона. — Девчонки, я готова! — крикнула я, защелкивая свой чемодан с таким усилием, что ноготь едва не сломался. Три дня пролетели как один миг — смех, вино, разговоры до утра...

Архип нашёптывал что-то невразумительное, глядя на меня своими выцветшими глазами. После услышанного о том, что Гробовщиха — это Серафима, меня затрясло, словно в лихорадке. Мысли путались, сердце колотилось как бешеное, готовое выпрыгнуть из груди. Я стояла посреди леса на заброшенном кладбище с каким-то стариком, и вся эта история казалась нелепым сном, из которого невозможно выбраться. Деревья вокруг будто наклонялись ко мне, шепча на ветру свои древние секреты. Не выдержав напряжения, я заорала во всю глотку, так что птицы сорвались с веток и разлетелись в разные стороны...

Я стояла в центре сторожки и думала, что окончательно сошла с ума. Деревянные стены, пахнущие сыростью, будто сжимались вокруг меня. Протертый до блеска стол, грубо сколоченная лавка и керосиновая лампа — вот и всё убранство. Я легла на твердую лавку, подложив под голову руку, и начала разговаривать сама с собой. — Лёшенька где-то ищет меня, — шептала я, глядя в потолок, где паук плел свою паутину. — Мама с папой, наверное, уже обзвонили все больницы. Боже мой, что происходит? Голос эхом отражался от стен, возвращаясь ко мне пугающим шепотом...

Теплая вода обволакивала моё измученное тело, смывая не только грязь, но и часть того кошмара, который я пережила. Я сидела в бане Архипа, позволяя парам уносить тревоги. Пот струился по лицу, по спине, вместе с ним, казалось, выходил и страх. Странные травы, пучками развешанные по бревенчатым стенам, источали терпкий, немного дурманящий аромат. Мята, полынь, что-то еще — я не разбиралась в этих деревенских премудростях, но чувствовала, как напряжение отпускает. Я закрыла глаза, вдыхая целебный пар полной грудью...

Когда эта чертовщина с Серафимой наконец утихла, и её каблуки прекратили вколачивать сваи в мои и без того разлетающиеся на куски мозги, дед Архип вернулся в избу. Он подошёл ко мне тяжёлым, медвежьим шагом, зловеще скрипнул половицей и одним махом содрал с меня это удушающее, пахнущее псиной и старой шерстью одеяло. — Ну что, жива, девка? — зычно хмыкнул он, разглядывая меня своими пронзительными, как предгрозовое небо, глазищами. На его лбу, широком и дублёном, залегла такая глубокая борозда, что туда можно было палец спрятать...