Амбрелла Код (Umbrella Code)

Бывают книжные эпизоды, которые не дают покоя годами. Для меня это сцена на бульваре из «Преступления и наказания». Помните ту шестнадцатилетнюю пьяную обманутую девочку? Вокруг неё разворачивается страшный...

У каждого, кто учился в школе, в памяти занозой сидят какие-нибудь визуальные образы из кабинетов. Портреты писателей с суровыми глазами. Таблицы с падежами. Стенды с правилами. И, конечно, лозунги. В моем школьном кабинете русского языка и литературы висела табличка со строкой Маяковского: «Я русский бы выучил только за то, что им разговаривал Ленин». Тогда эта табличка казалась просто частью школьного интерьера. Чем-то вроде доски, штор или цветов на подоконнике. Плакат висел, мы учились, жизнь шла...

После поста о круглосуточных цветочных мне захотелось продолжить цветочную линию. Сейчас цветы работают как скорая романтическая помощь. Но в XIX веке цветы умели ещё больше. Они спасали от цензуры, семейного надзора и строгой морали, при которой многое нельзя было сказать напрямую. Так появился и стал особенно популярен язык цветов — селам. В 1830 году в Петербурге вышла книга Дмитрия Ознобишина "Селам, или Язык цветов", где цветы, растения и даже плоды превращались в маленький словарь чувств...

Замечали, как логично устроен ночной город? Все круглосуточные места закрывают наши базовые потребности. Человеку нужно есть — работают супермаркеты. Нужно поправить здоровье — светятся вывески дежурных аптек. Нужно доехать до работы или вернуться к семье — открыты АЗС. Неожиданно сломался замок в двери или лопнула труба — где-то на краю района терпеливо горит круглосуточный строительный. Все это про выживание, безопасность и быт. Но среди этих суровых витрин всегда есть они. Круглосуточные цветочные магазины...

В анализе данных редукция может быть полезным приёмом: мы упрощаем сложную систему, чтобы увидеть закономерность. Но в человеческом общении такое упрощение часто превращается в насилие над смыслом. Особенно когда любое женское высказывание, несогласие или протест пытаются свести к биологии. Эта модель поражает своей линейностью. С 20 до 40 лет любой резкий ответ объясняют тем, что «у неё просто мужика давно не было». С 40 до 60 спор обнуляют словами «климакс» или «весеннее обострение». После 60 субъектность окончательно исчезает за ярлыком «старой кошёлки»...

После поста про князя Андрея мне стало интересно: а можно ли поймать эту читательскую катастрофу не только сердцем, но и графиком? Формально мы знаем, где всё происходит: ранение под Бородино, потом последние сцены, потом смерть. Но читательская боль не всегда совпадает с точкой, где автор окончательно закрывает биографию героя. Иногда текст начинает терять человека раньше. Поэтому я взяла текст «Войны и мира», разбила его на окна по 700 слов и построила кривую тональности. Отдельно отметила фрагменты, где появляется князь Андрей...

Есть читательские обиды, которые не проходят с возрастом. Можно вырасти, получить филологическое образование, научиться уважать авторский замысел, сто раз сказать себе, что великий роман не обязан беречь твоего любимого героя, — и все равно расстраиваться от вопиющей несправедливости. В школе я прочитала первые три тома "Войны и мира" легко, мне было очень интересно, и, если быть честной, в основном мне нравилась сюжетная линия, связанная с князем Андреем Болконским. В огромном романе, где всё время...

В древнегреческом мире боги могли очень многое. Они могли превратить человека в камень, наслать бурю, вмешаться в судьбу, спутать дороги, наказать за дерзость или, наоборот, неожиданно спасти. От их воли трудно было укрыться. Но греки верили, что есть одна территория, куда чужая власть добирается хуже всего, даже если кажется почти всесильной. Это человеческая мысль. Можно подчинить тело, навязать правила, заставить молчать, выбрать за человека внешний порядок его жизни. Но невозможно контролировать...

Иногда к вечеру накатывает странное, щемящее чувство. На вопрос домашних о моём настроении получается только тихонько ответить: «Хочется чего-нибудь такого…». Взрослые внутри нас сразу начинают перебирать варианты: сериал? пицца? новые серёжки? Но всё мимо. Потому что это «чего-нибудь такое» — родом из детства, и купить его в магазине невозможно. Когда я была маленькой, я ложилась спать, звала папу и говорила ему эту фразу. Папа всё понимал без лишних слов. Он тихонько уходил на кухню и возвращался...

Было ли у вас такое: встречаете знакомого, он искренне улыбается, перегораживает вам дорогу и начинает с живым интересом расспрашивать: «О, привет! Как твой проект? Расскажи подробнее, очень интересно!» Вы воодушевляетесь, делаете вдох, открываете рот, успеваете произнести ровно полтора предложения — и тут человек смотрит на часы, перебивает вас на полуслове и говорит: «Слушай, прости, мне вообще сейчас некогда, я побежал!» После чего действительно исчезает. И вы стоите с открытым ртом и чувствуете себя глупо...

Каждый раз, когда я открываю Articulus для разметки научной статьи перед отправкой в eLIBRARY, я чувствую себя радикальным структуралистом XXI века. Только без парижского блеска. Структуралисты учили смотреть...

В русской литературе «маленький человек» долго измерялся степенью своей бесправности перед системой. Самсон Вырин у Пушкина, Акакий Акакиевич у Гоголя, Макар Девушкин у Достоевского — все они существуют в мире, где чин, бумага, департамент и чужая воля оказываются сильнее частного голоса. Их можно не услышать, не заметить, унизить, поставить на место, объяснив это устройством порядка. Классический маленький человек почти всегда находится в положении того, кто обслуживает чужую систему и при этом не имеет права на собственную сложность...