Тёплые истории для вас

В подъезде пахло пирогами с капустой, и этот запах начинался на втором этаже, поднимался вверх по лестнице и забирался под каждую дверь, как бродячий кот, которого никто не звал. Тётя Галя несла полную тарелку на четвёртый этаж, придерживая краешки полотенцем. Ей было горячо, и на ходу она дула на пальцы. Каждое утро одно и то же. Встала в шесть, замесила тесто, пока оно подходило, сварила борщ или потушила картошку с мясом. К девяти по кухне было нечем дышать от сытного, плотного духа, который забивает даже запах старого линолеума...

Бутерброд Валентина Павловна завернула в фольгу утром, в темноте, на кухне, где каждую полку можно найти с закрытыми глазами. Сунула в сумку, проверила талончик, выключила свет. В поликлинику собиралась так же, как тридцать пять лет собиралась на завод: сумка, бутерброд, ключи. Только на завод ходила сама, а к врачу записала дочь. На стене напротив скамейки висел плакат. Женщина в белом халате улыбалась так, будто ей только что подарили квартиру с видом на море. Под ней крупными буквами: «Ваше здоровье в ваших руках!» Валентина посмотрела на свои руки...

Ольга вылила борщ в раковину. Вторую тарелку, нетронутую, как всегда. Три года она варила на двоих. Рука сами отмеряли и овощи и мясо и крупу, по привычке. Потом стояла у плиты, глядела, как пар поднимается к жёлтому потолку, и ни о чём не думала. Это, конечно, враньё. Думала. Но признаваться в этом даже себе, было стыдно. Чужие балансы она сводила, а свой собственный давно ушёл в минус. Квартира выглядела пусто и заброшено. Телевизор бормотал на кухне, часы тикали в коридоре, холодильник дребезжал потихоньку...

Зоя считала ложки. Не чайные, не столовые, а те движения, которыми Глеб подносил эти чёртовы ложки с борщом ко рту и опускал обратно в тарелку, будто проверял, не отравлено ли. Пять! Она насчитала пять за весь ужин! Потом он отодвинул тарелку, сказал «нормально» и ушёл смотреть футбол. Кухня пахла варёной свёклой и обидой. Запотевшее окно не давало увидеть двор, и от этого казалось, что мир закончился прямо за стеклом, а осталась только кастрюля бордового борща, к которой никто больше не притронется...

Пакет молока был холодный, скользкий, и Тамара прижала его к себе обеими руками и почему-то не могла разжать пальцы. Фаина Аркадьевна стояла на площадке между этажами в стёганом халате и тапочках на босу ногу, хотя из подъездного окна тянуло октябрём. – Тамарочка, я, конечно, не лезу, но... – Фаина поправила слуховой аппарат в левом ухе и понизила голос так, что слышно стало, наверное, до первого этажа. – Тамарочка, к тебе днём женщина ходит. Молодая. Высокая, темноволосая. Я два раза видела! Ключом открывает, представляешь? Тамара посчитала ступеньки...