Записки тверского дворника

Ниже расшифровка интервью. – Журналисты: Расскажите о своём блоге. Как вообще пришла идея? Почему решили рассказывать всем о профессии дворника? – Я: Всё началось довольно просто. Когда я устроился работать дворником, меня это, честно говоря, немного смущало. Я начал ловить себя на мыслях: а что подумают знакомые, когда узнают, чем я занимаюсь? Чтобы как-то подготовиться к этому внутреннему стрессу, я решил — пойду ему навстречу. И завёл блог. Такой вот способ взять под контроль ситуацию: решил не ждать, пока кто-то догадается и начнёт обсуждать — вместо этого сам всё рассказал...

Ботинки за полтора года ушли в минус — держались на силе воли, клее и мозолях. Прошлые боты покупал сам, а в этот раз решил не геройствовать и спросил у нанимателя: можно ли компенсировать покупку новых? Тем более, за всё время ни лопату, ни метлу, ни совок, ни скребок не просил. Всё своё, куплено на личные деньги, потому что люблю выбирать сам. Перчатки берегу, мешки использую по два-три раза — экономлю бюджет жильцов, как могу. Получил типичный ответ: "Да, да, уточню!" В течение трёх месяцев спрашивал, ну как там, но всё без толку...

Полтора года махал метлой, разгребая мусор в двух дворах. Работа дворника — не сахар, но привык: через день, по чуть-чуть, поддерживаешь чистоту, получаешь свои копейки и живёшь дальше. К марту 2025-го всё пошло наперекосяк. Не-дворницкие подработки испарились, арендная плата за мою конуру взлетела, картошка — сто рублей за кило, и в голове засела мысль: впервые за пять лет устроить себе отдых осенью. Хоть на три дня, хоть в соседний город, но сбежать от этой метлы и вонючих мусорок. Решил: возьму третий двор...

Стоило погодке взгрустнуть и расплакаться — ноги стали мокнуть. Как Иванушка-дурачок, долго не мог понять: отчего? Когда перевернул боты — увидел не подошвы, а выжженную равнину после битвы. Будто их поливали кислотой. Или терзала стая подошвоедов. Или, страшно сказать, это была живая плоть, которую хлестали кнутом, а потом сорвали все коросты. Осмотрел умирающих коней-работяг и вспомнил: в русских сказках герои тоже истаптывали обувь до дыр. Там говорилось так: — Исходил три пары железных сапог...

Пятую неделю убираю новый двор. Его будущая чистота под вопросом: двор мутный, как новая сделка Трампа. За месяц вычищал это место 21 раз. До меня двор два месяца гнил без ухода, так что пришлось закатать рукава: рыскал с щипалкой по окрестностям; нырял в кусты за пакетами и бутылками; выгреб несколько вёдер песка и грязи с выезда; отскрёб в хлам разбитые ступени и придомовую дорогу в грязных пролежнях; вымел листья и ветки под окнами. Зря ничего не сфоткал. Однажды мне прилетело от женщины (A) из этого дома...

Две недели назад. Подходит ко мне женщина в шлёпках на босу ногу, домашнем платье и куртке, что-то говорит. «Каково это — чувствовать отчуждение? Данные функциональных МРТ-исследований показывают, что при социальном отторжении активизируется та же область мозга, что задействуется при физической боли…» – звучит в наушниках, пока жестами показываю женщине, что не слышу её. Кладу метлу на тележку, снимаю перчатки, убираю их в карман, ставлю паузу, освобождаю уши. Бросаю взгляд на женщину: лет 55, тучная, ноги сине-красные, опухшие от отёков, домашнее платье в цветочек, пуховик...

Взялся убирать ещё один двор за 6000 рублей в месяц… вернее, он взял меня. Три недели назад звонит телефон. Обычный номер, без пометок «Подозрение на спам». Поднимаю трубку, а там голос не робота, но живой женщины. Не самое лучшее начало истории, ну да ладно. Женщина говорит: «Мне дал ваш номер управдом». Потом: «Можете и наш двор взять?». Сообщает адрес. Она говорит: «За вычетом налогов шесть тысяч в месяц!». И тут я, без раздумий, без пауз, почти как закодированный: «Да, давайте». Женщина что-то ещё говорила – про договор, встречу, подписи...

Бывают дворы опрятные, бывает гадкие, бывают жалкие. Бывают жалкие и опрятные. Двор, который нашёл, был именно такого рода. Полтора года убираюсь в двух дворах. Стало быть, сотни три заходов до них и обратно. Из дома – через пару хрущёвок – перебегаю проезжую часть – иду мимо школы – вдоль больницы – по нечейным территориям между дворами – вот я и на месте. А потом в обратном порядке. И так триста раз. Но даже могучие спартанцы устают от однообразия. Каждый такой путь убеждает: изменить ничего нельзя...

И вот кто-то спросит: а что делал бы дворник, если бы мусора не было? Да ничего. И это было бы прекрасно. Но вернёмся из мира идея в замусоренную реальность. Если бы вдруг оказалось, что нечего мести, у меня были бы руки, время и идеи. Я бы высаживал цветы. Вешал бы солнечные батареи на крыши. Читал бы сказки детям и взрослым прямо во дворе, пока солнце светит, а город дышит, наконец-то свободный от мусора. Но пока – метём. Представьте город без дворников. Что будет? Да будет не город, а свалка...

О, как недооценены и как прекрасны эти древние искусства – смоление и метание окурков! Кто ещё так верен ему, как настоящие философы, что во дворах, среди облупленных стен и всратых гаражей, ведут беседы о мироздании? Кто, если не художники панельных джунглей, выцарапывающие трёхбуквенные истины на бетоне, оставляя на губах аромат табака? Кто, если не странствующие пророки, что оставляют родной город в пользу вахты, бросая окурок, как последнее «прощай» родному городу? Курение — это последнее благородство в мире разрухи...

Спросил мужика, зачем он нарочно кинул окурок мимо урны, а через минуту пожалел об этом вопросе. *** Дело было так… Стою на улице, наблюдаю: мужик возле супермаркета докуривает сигарету. «И куда он её выкинет? — думаю. — До урны метров шесть. Бьюсь об заклад, бросит под ноги. Вот бы телефон успеть достать и заснять… Не успел, блин!» Мужик делает шаг в сторону урны. Молодец какой! Ещё шаг, другой, наклоняется — Пиу! — и кидает бычок к основанию бетонной ёмкости. Вот же плесень на покрове общества! Мужик входит в супермаркет...

▪ Знакомьтесь, Баклах Многоместов — дядя, который в автобусе занимает одно место себе, а второе — своей сумке. В столовке он появляется за два часа до закрытия, сметает всё в контейнеры и ждёт 50% скидки. Скидка включается за час до закрытия, но какая теперь разница, если еды уже не осталось? На уроке ораторского искусства Баклах вставлял комментарии после каждого второго предложения учителя, потому что молчать не в его стиле. Он любит занимать побольше места и отнимать чужой ресурс. Прямо как канистра из-под стеклоомывайки в урне: если такая влезла, для другого мусора места уже нет...