Тульская Апельсинка | Заброшки и путешествия

Второй день майских праздников должен был стать идеальным началом большого пути. План был предельно прост: позавтракать в Петербурге и рвануть в Сортавалу. Но у Питера и моей «Пежопки» (Peugeot) на этот счет были свои соображения. Питер — это болото, которое затягивает. Пока я рыскала по центру в поисках кофе и тех самых пышек, город подсунул мне пару локаций, мимо которых невозможно пройти, не достав камеру. Сначала я наткнулась на Дом Англареса в Саперном переулке. Это абсолютный архитектурный дебош...

В Питер нельзя просто приехать и «погулять по Невскому». То есть можно, если вы здесь впервые или любите толкаться плечами с туристами. Но если хочется настоящей атмосферы, нужно сворачивать в подворотни...

Ехать напрямую в Петербург десять часов показалось слишком простой идеей. Майские, длинный световой день, машина под боком, а впереди только одна точка назначения -- совсем не наш стиль. Поэтому маршрут сразу начал расползаться: сначала заброшка под Новгородом, а потом осознание, что пора бы пообедать, а тут небольшой крюк и мы в Валдае - почему бы и нет? На карте увидели Иверский монастырь и зависли в полном восторге. Мы вообще редко ездим в действующие монастыри и церкви. Но тут были такие роскошные фото, что грех было проехать мимо...

В мае в Карелию ездит на удивление мало людей. Даже те, кто всё-таки доезжает, редко заглядывают дальше Сортавалы. Это объяснимо: пока в большинстве регионов в это время уже сажают картошку, жарят шашлыки и меряются в сторис степенью бодрости воды, здесь весна только начинается — через дождь, тающие сугробы и холодный ветер. Я была в Карелии дважды, и оба раза именно на майские. Ходила под дождём, проваливалась в снег по щиколотку и купалась в озере со льдом в снегопад. Просто для человека, который привык купаться уже в апреле, невозможно спокойно смотреть, как майские заканчиваются без воды...

Если вы думаете, что Валдай — это только про колокольчики и монастырь, вы застряли в учебнике географии за пятый класс. Валдай сегодня — это когда ты едешь из Тулы в Питер, решаешь «просто пообедать», а в итоге стоишь посреди города и пытаешься понять: почему здесь метро нарисовано на люке канализации, и почему местный дом с кариатидами выглядит так, будто его телепортировали к местной КБшке из центра Парижа. Припарковались мы возле ЗАГСа - точку в навигаторе выбирала я. Так что мой спутник немного напрягся...

Санкт-Петербург умеет встречать. Можно выйти из машины и сразу попасть в объятия атлантов, а можно — в сырой подвал, где твой номер по размеру чуть больше обувной коробки. Когда мы ехали из Тулы, план...

Первое, что вы услышите о Марьинке, — это миф. Будто бы усадьба названа в честь Марии Хлоповой, невесты царя Михаила Фёдоровича, которую интриги при дворе отправили в ссылку. Романтично: усадьба, построенная Бутурлиными, носит имя несостоявшейся царицы… Красиво, но неправда. Писцовые книги 1577–1578 годов уже упоминают деревню Марьинское, принадлежавшую князю Ивану Звенигородскому. То есть как минимум за тридцать лет до несчастной истории Марии Хлоповой здесь уже существовало сельцо с этим названием...

Ярополец долго маячил на нашей карте отмеченным крестиком: огромная барская усадьба, некогда гремевшая на всю Европу, и загадочная двуглавая церковь. Несколько лет мы откладывали поездку, и, как назло, добрались туда как раз, когда храм закутали в желтовато-блевотную безликую штукатурку. Мы выскочили из машины ранним утром, под взгляды рабочих. Те смотрели на двух туристов с непониманием: чего вы, ребята, сюда приперлись? Но мы не пытались объяснить свою странную страсть к развалинам. Молча сделали пару фото и улизнули к забору усадьбы искать залаз...

Когда мы парковались у этого заброшенного ДК, я меньше всего ожидала увидеть там «строительную бригаду» из школьников. У входа толпились подростки, вооруженные строительными молотками. Увидев нас, они синхронно прыснули внутрь здания. Мы зашли следом. Внутри — масштаб, который сейчас уже не строят. Огромные залы, сумасшедшая акустика. В таких местах тянет не вандализмом заниматься, а петь — что я и сделала, пока эхо гуляло под высокими потолками. Но стоит посмотреть под ноги, как картинка рассыпается...

В эту школу мы зашли без особых ожиданий. Очередное пустое здание, каких по стране сотни: облезлые стены, гнилой пол, холодные классы. Всё знакомо. Всё уже видели. Но она оказалась не пустой. Полы здесь давно сгнили — доски пружинят, местами проваливаются, приходится идти осторожно. В классах до сих пор лежат учебные пособия: плакаты по математике, аккуратно свернутые, будто урок закончился совсем недавно. На стенах — выцветшие портреты, схемы, таблицы. В одной из комнат — гипсовый шар из кабинета рисования...

Питер обожает красиво страдать. Но одно дело — картинно грустить с бокалом игристого на Рубинштейна, и совсем другое — выстроить ради мертвого мужа неоготический храм, влить в него состояние, а потом благополучно сбежать к итальянцу. Если вас занесет на Парнас, в Шуваловский парк, вы точно остановитесь перед этим зданием. Среди привычных глазу берез и грязи вдруг прорезает небо острый ажурный шпиль. Церковь святых апостолов Петра и Павла. Варвара Петровна Шаховская (в замужестве Шувалова), не была просто «богатой скучающей вдовой»...

Строить гигантский, пафосный дворец в 1912 году в России — это как покупать билет в первый класс на «Титаник», когда оркестр уже начал играть что-то грустное. Но Елизавета Андреевна Воронцова-Дашкова об этом не знала. Жена министра императорского двора, подруга императрицы, женщина, чей статус весил больше, чем чугунные мосты Петербурга. И ей нужен был дом, который бы кричал об этом статусе. Так на свет появился Большой дворец в Шуваловском парке — пожалуй, самая трагичная и амбициозная стройка предреволюционной России...