Лига жизненных трагедий

Полгода назад мы с мужем расстались. Жизнь до развода была ровной и спокойной: он зарабатывал солидно, я — свои 40 тысяч. Хватало на всё: и на отдых, и на покупки без вечного подсчёта копеек, и детям ни в чём не отказывали. Квартира своя, быт налажен. При этом он не был скупым — на семью тратил без упрёков, тут мне не на что жаловаться. В какой-то момент стало ясно: я живу будто по чужому сценарию. Подруги твердили, что нельзя держаться за мужчину только из-за достатка — надо и про себя помнить. Мне хотелось настоящих чувств, быть с тем, кто по-настоящему откликается в душе...

Мне тридцать. Я полный мужчина — но без фанатизма, знаешь, такой, что сразу хочется сесть рядом, налить чаю и просто выдохнуть. У меня есть харизма, есть юмор — я умею рассмешить даже в самый серый день. И ещё я умею быть рядом: не отмахиваться от проблем, не прятаться за «я устал», а просто быть. Я играю в волейбол, люблю срываться и ехать в какой-нибудь город по России — пусть даже на выходные, пусть даже просто ради того, чтобы увидеть новую набережную, попробовать местный пирог и постоять у воды...

Я второй раз переезжал в этот областной город недалеко от Москвы. Первый раз — лет семь или восемь назад. Тогда всё казалось проще: новая работа, новые улицы, новые лица. В этот раз я ехал с чёткими планами, почти с чертежами своей будущей жизни. И, как часто бывает, жизнь эти чертежи смяла и выбросила в урну в первый же месяц. Всё началось с просьбы бывшей — она дружила с Юлей и попросила отвезти ту из пункта А в пункт Б и обратно. Я согласился. Знал, что Юля замужем. Не то чтобы это меня останавливало — я был один в чужом городе, слегка азартный, слегка уставший от одиночества...

Мы с сестрой — полные противоположности, и эта разница между нами ощущается почти физически, как сквозняк между двумя комнатами. Я всю жизнь рвалась к независимости: в шестнадцать уже стояла на кассе, приносила домой первые деньги и шептала себе: «Ты справишься». И я помогала маме — той самой, что в 96-м, когда зарплаты не платили месяцами, ушла в уборщицы и упаковщицы, взяла три ставки и тащила нас на себе. А отец… Отец просто остался в своём НИИ, будто ему было тяжелее всех. Мне тогда было шесть, сестре восемь — и мы обе запомнили, как «тяжело стало тянуть семью»...