Томуся | Истории и Рассказы для Души.

— У вас спичек не найдется? Хотя здесь нельзя, я знаю. Просто привычка держать что-то в пальцах, когда страшно. Мужчина рядом со мной на казенной банкетке выглядел так, будто его долго вываривали в хлорке. Серое лицо, чистая, но застиранная до прозрачности рубашка. В руках он мял талончик к гематологу. Номер 42. У меня 43. Я посмотрел на его руки. Тонкие пальцы, обгрызенный ноготь на большом пальце. И странное пятно на запястье — родимое, в форме перевернутой капли. Точь-в-точь как у меня под часами...

— Микрофон проверь, — бросил он, не глядя мне в глаза. — И не перепутай имена родителей, Марина. Это важно. Я смотрела, как он поправляет узел галстука. Точно такого же, как тот, что мы выбирали вместе в душном торговом центре четырнадцать месяцев назад. Тот галстук так и остался лежать в коробке под кроватью, вместе с моими несбывшимися надеждами и чеком из кондитерской. — Не волнуйся, Дима, — мой голос прозвучал суше, чем прошлогодний лист. — Я за год выучила, как зовут людей, которые меня вычеркнули из своей жизни...

— Андрей, не грызи ногти, это выглядит жалко, — голос Кати прорезал тишину кухни, как скальпель. Я вздрогнул. Рука замерла у рта. В кармане халата жгло бедро старое письмо, найденное в бюро отца. Десять лет я строил наш дом на фундаменте, который, как оказалось, был прогнил насквозь. На столе стояла её чашка с недопитым кофе. На ободке — след помады. Тот самый оттенок «пыльной розы», который отец всегда дарил матери, а потом, оказывается, и ей. В коридоре послышались шаги. Мой отец, полковник Денисов, вошел в кухню, пахнущий лекарствами...

— Ты понимаешь, что творишь? Он стоял в дверях моей съёмной квартиры, красный, взъерошенный, с запахом перегара и чужих духов. Я держала племянницу на руках — крошечный свёрток в жёлтой пелёнке, которую Лена связала ещё на седьмом месяце. Девочка спала. Я чувствовала, как её дыхание — тёплое, частое — проникает сквозь ткань мне на грудь. — Да, — сказала я. — Понимаю. Он шагнул вперёд, но я отступила. — Ты не имеешь права. Это мой ребёнок. — Твой? — Я усмехнулась. — Ты её видел три раза за месяц. Один раз, в роддоме, когда орал на медсестёр, что они виноваты...

Ключи от маминой квартиры всё ещё висели на старой связке с пластмассовым медвежонком — я купила его Лене на восьмилетие, когда сама была студенткой. Медвежонок потерял один глаз, но я помнила, как сестра тогда прижимала его к груди и смеялась, откинув голову назад. До аварии она смеялась часто. Я вставила ключ в замок. Он провернулся туго, с металлическим скрежетом, будто дверь не открывали неделями. В прихожей пахло чужим — мужским одеколоном и сигаретным дымом. Мама не курила. Ленка тоже. — Мам? — крикнула я, стягивая ботинки...