Томуся | Истории и Рассказы для Души.

— Мама, ты пойми, это уровень люкс! — Кирилл нервно потирал ладони, не глядя на меня. — Там бассейн, лечебная физкультура, сверстники. У нас с Ирой сейчас контракт в Сингапуре, мы на два года уезжаем. Ты здесь одна просто не справишься. А там за тобой присмотрят. Я смотрела, как он аккуратно складывает мои кофты в новый, пахнущий пластиком чемодан. Он купил его специально для этого случая. Чтобы всё выглядело… цивилизованно. Не как бегство, а как переезд. В углу комнаты стояла коробка с моими книгами, которые он разрешил взять «только самые нужные»...

— Мам, ну ты пойми, Юле нужно место для йоги. И вообще, нам тесно. Мы подумали… У тебя же есть та дача в пригороде? Мы там ремонт сделаем, обогреватели поставим. Тебе же на свежем воздухе лучше будет, правда? Денис говорил это, не глядя мне в глаза. Он увлеченно ковырял трещину на кухонном столе, которую он сам сделал в пять лет, когда колотил по столу игрушечным молотком. Я тогда не ругалась, только смеялась. Я растила его одна. Три работы, вечные недосыпы, лучшая еда ему, образование — ему. Я строила этот дом как крепость для нас двоих...

— Светик, ну ты только не плачь. Он тебя не достоин. Посмотри на себя — красавица, умница, а он… Ну, запутался мужик. Давай я у тебя поживу недельку? Помогу с детьми, вещи его помогу собрать. Тебе сейчас нельзя одной оставаться. Света обняла меня за плечи, от неё пахло дорогими духами и чем-то очень уютным, домашним. Мы дружили двадцать лет. Она была свидетельницей на моей свадьбе, она держала меня за руку, когда я теряла работу, она знала все трещинки на моей душе. И когда мой брак с Андреем рухнул после двенадцати лет тихой семейной жизни, Света стала моим кислородным баллоном...

— Дыши, Леночка, дыши. Еще совсем немного, — шептала акушерка, прикладывая к моему лбу влажную салфетку. В воздухе висел тяжелый, стерильный запах спирта и какой-то тревожной чистоты. Боль накатывала волнами, как тяжелый океанский прибой, стирая всё: прошлое, планы, обиды. В тот момент я думала только об одном — как вытолкнуть это маленькое, отчаянно бьющееся сердечко в наш мир. Я ждала Максима. Он обещал быть рядом, он клялся, что первым возьмет сына на руки. — Он приедет, — шептала я себе, вцепляясь пальцами в края казенной простыни...

— Андрей, скорее иди сюда! Тебе мой отец звонит… — я стояла и не могла пошевелиться, мой отец не мог ему звонить. Андрей замер в дверях ванной. Его лицо, обычно загорелое и уверенное, внезапно приобрело оттенок несвежей бумаги. Он не бросился к телефону. Он просто стоял, сжимая в руке зубную щетку, и смотрел на меня так, будто я только что призналась в убийстве. — Не бери. — выдавил он. Но вибрация не прекращалась. На экране высвечивалось родное, до боли знакомое слово: «Папа». Мой отец ушёл из жизни три года назад...

— Катя, ты только не кричи. Я пытался, честное слово. Я думал, что смогу. Но я не могу без неё дышать. Пять лет я задыхался … я ухожу. Насовсем. Вадим стоял в дверях спальни, и в его руках был тот самый кожаный чемодан, который я когда-то подарила ему на сорокалетие. Забавно, как вещи переживают чувства. Чемодан выглядел как новый, а наши отношения напоминали ветошь, которую безуспешно пытались выдать за шелк. Я сидела на кровати и методично втирала крем в руки. Запах лаванды казался удушливым. Пять...

— Ира, ну я же просто запутался. Кризис среднего возраста, ты же сама читала… Это было как временное помутнение. Я только сейчас понял, что люблю только тебя. Валера стоял на лестничной клетке, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. На нем были те самые нелепые узкие джинсы и яркие кеды, в которых он уходил год назад, громко хлопнув дверью и заявив, что «устал от запаха борща и скуки». Сейчас кеды были заляпаны весенней грязью, а джинсы подчеркивали не атлетическую фигуру, а наметившийся живот и общую усталость...

— Ира, ну не делай из этого трагедию. Игорь мужик видный, Анька молодая, дурашливая. Ну, бес попутал, с кем не бывает? Главное, он в дом деньги несет, детей любит. Сохрани семью, не позорься перед соседями. Мама говорила это, методично помешивая сахар в чашке. Ложечка билась о фарфор с сухим, раздражающим звуком: дзынь-дзынь-дзынь. Я смотрела на её руки с тонкими пальцами, привыкшие всё приглаживать и прятать под крахмальные скатерти. В этом доме всегда было принято «не выносить сор из избы». Даже если этот сор уже заполнил комнаты по самый потолок и мешал дышать...

— Игорь Владимирович, вы должны освободить кабинет до 18:00. Служба безопасности заберет пропуск на выходе. — Голос секретарши Лены, которая еще вчера приносила мне кофе с подобострастной улыбкой, теперь был сухим, как прошлогодняя листва. Я стоял у панорамного окна на сороковом этаже. Москва внизу казалась микросхемой, по которой бегали безликие электроны. Моя жизнь, упакованная в три картонные коробки, уместилась на кожаном диване. Статус, годовые бонусы, уважительные кивки коллег — всё испарилось за один росчерк пера в приказе об увольнении...

— Марина, не смей трогать эту вазу. Она стояла здесь со дня свадьбы родителей. Это же память, — голос Ольги, старшей сестры, был сухим и надтреснутым, как старая кожа. Я отдернула руку. На пальцах остался серый след пыли. В этой квартире время застыло где-то в восьмидесятых: те же тяжелые шторы, тот же запах лекарств и застарелого нафталина. Мамы не стало сорок дней назад, но её присутствие здесь было плотнее, чем воздух. — Память о чём, Оля? — я усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение...

— А Лена всегда добавляла в запеканку цедру лимона, — произнес Вадим, не отрывая взгляда от газеты. Он даже не попробовал мой пирог, просто вдохнул аромат и вынес вердикт. — У неё она получалась такая… воздушная! Как облако. Я замерла с лопаткой в руке. В горле мгновенно пересохло, а в груди заворочался старый, хорошо знакомый еж. Пять лет. Пять лет я засыпаю и просыпаюсь в доме, где невидимая Лена незримо поправляет шторы, выбирает сорт кофе и диктует рецепты. Лена, которая сбежала от него много лет назад к какому-то художнику в Прибалтику, за это время превратилась в мифическое существо...

— Мам, ну ты опять за старое? — Денис раздраженно поправил манжеты дорогой сорочки. — Я тебе купил ортопедический матрас, который стоит как твоя пенсия за два года. Здесь очиститель воздуха, панорамные окна, доставка еды из ресторана. Чего тебе не хватает? Мария Ивановна сидела на краешке белоснежного дивана, боясь оставить на нем складку. В этой квартире всё было слишком… белым. Слишком стерильным. Как в операционной, где пациенту уже всё равно, какой марки здесь скальпель. — Деня, сынок, — тихо ответила она, перебирая пальцами край байкового халата...