Тихий вечер | Семейные истории

— Верунь, я твои банки с крупой переставила, а то неудобно тянуться было. Мать жила у них восьмой месяц. Приехала на один, пока в её доме меняли стояки. Вера остановилась в дверях с пакетами и посмотрела на полку, где пятнадцать лет подряд стояли чашки и куда рука тянулась сама, без участия головы. И на этой полке теперь стояла гречка в трёх одинаковых банках. — Мам, я к этой полке привыкла, я её на автомате открываю. — И к новому привыкнешь, невелика наука. В марте это было. Сумка, коробка с лекарствами, тапочки в отдельном пакете — вещей было ровно столько, сколько берут на месяц...

Чемодан стоял в коридоре так, будто стоял там всегда. Коричневый, с оторванной ручкой, подвязанной бельевой верёвкой. — Дверь закрой, дует, — сказал старик и стал разуваться. Тамара тридцать лет видела этого человека только на одной карточке из материного альбома. На карточке он был моложе, чем она сейчас. — Вы, наверное, квартирой ошиблись, — сказала она. — Тамара. Я твой отец. Тут ошибиться трудно. — Я к тебе насовсем, — он прошёл на кухню и сел на табурет у окна. — Чайник поставь. С дороги я, с шести утра на ногах...

Сергей пришёл в половине девятого, с конвертом в руке. — Пусть Миша подпишет. Сегодня, чтобы я не ездил сюда второй раз. Оксана не пустила его дальше порога. Конверт он всё равно положил на тумбу, поверх её ключей. — Подпишет что? Ты сначала скажи что, а потом клади. — Отказ. Квартира моя, я за неё двенадцать лет плачу, и я её продаю. — Мише двадцать пять через месяц. И ты приехал именно сейчас, не в мае. — При чём тут его двадцать пять. Он мне сын, а не совладелец, Оксана. — Тогда чего ты торопишься, Серёж? Подождал бы до осени...

Оксана прошла по коридору не разуваясь и остановилась у последней двери. — Валь, а эту комнату ты когда освобождать думаешь? — спросила она, не оборачиваясь. На кухне Катя забралась на подоконник, разложила на коленях клетчатый листок и стала писать, шевеля губами. — Я её не освобождаю, Оксан. Там Аня живёт, третий год уже, ты её сто раз видела. — Так Аня чужая. Чужой человек с улицы, а мы вроде как свои тебе. — Некогда мне рассиживаться. Валь, у вас трёхкомнатная на двоих. На двоих, ты вдумайся...

Людмила приехала на дачу в субботу, как ездила семь лет подряд. На калитке висел новый замок. — Ключ теперь один, и он у меня, — сказала Света от машины. — Второй я тебе не заказывала. — Этот замок мама ставила сама, ещё при жизни, и ключ у меня с тех пор. — Мама умерла в апреле. А участок записан на меня с девятнадцатого года, ты знаешь. За её спиной, на веранде, стоял жестяной бидон с отбитой эмалью. Раиса Фёдоровна держала в нём садовые перчатки и никогда не убирала его со ступеньки. — Записан — ещё не значит подарен, — сказала Людмила...