Запахи детства

Сахарные крупинки хрустели на зубах, и это был, наверное, самый честный звук счастья, который я знаю. Потому что за ним стояло всё сразу: пустая квартира, тёплая тишина после школы, ключ на шнурке, снятый с шеи и брошенный на тумбочку, и ты наконец сам себе хозяин. Портфель в угол, пальто на крючок, и первым делом на кухню, где на столе, на знакомой клеёнке в цветочек, ждёт то, из чего можно соорудить самое главное лакомство на свете. Мама приходила с работы к шести, иногда позже. Бабушка жила далеко, старший брат пропадал во дворе...

Так начинался каждый летний дождь Вчера шла по улице, и вдруг с неба упало несколько капель. Крупных, тяжёлых, как бывает в июле. Они ударили по асфальту, и от земли поднялось то самое: горячая пыль, вода и что-то ещё, чему я не знаю названия, но что узнаю за секунду. Этот запах вернул меня во двор, в лето, в сандалии на босу ногу. Я стояла посреди тротуара и, наверное, выглядела странно, потому что люди обходили меня с зонтами, а я стояла и вдыхала. И вот что мне вспомнилось. Жара стояла такая, что асфальт во дворе плавился...

Тот самый альбом с верхней полки Вчера перебирала шкаф, и с верхней полки соскользнул он — тяжёлый, в тёмно-бордовой бархатной обложке, с металлической застёжкой, которая давно перестала защёлкиваться. Наш семейный фотоальбом. Я поймала его обеими руками и чуть не села на пол от неожиданности: он весил так, будто в нём лежала не бумага, а целая жизнь. Впрочем, так оно и было. Я положила его на колени, провела ладонью по обложке. Бархат местами вытерся до картона, а на корешке, где мама когда-то приклеила бумажку с надписью «Наша семья», буквы почти стёрлись...

Этот дым я узнаю из тысячи. Горький, сладковатый, с привкусом сырой земли и чего-то ещё, чему названия нет, но что возвращает в октябрь моего детства моментально, без предупреждения. Достаточно однажды осенью поймать похожий запах где-нибудь за городом, у чьей-нибудь дачной калитки, и вот ты уже там, во дворе, тебе девять лет, и дядя Коля, наш дворник, сгребает палые листья в большую рыжую кучу у забора. Дядя Коля работал неторопливо, основательно. Грабли шуршали по асфальту, и этот звук был такой же осенний, как сама осень...

Тишина во дворе длилась ровно три секунды. Три секунды, за которые мяч, ещё крутясь, влетел в открытое окно первого этажа, качнул тюлевую занавеску и пропал в глубине чужой квартиры. А мы стояли, семеро, у самодельных ворот из двух портфелей, и смотрели на это окно так, будто оттуда сейчас вылетит не мяч, а приговор. Тётя Рая жила на первом этаже, прямо под нами, и окна у неё выходили ровно на наше поле. Поле, конечно, громко сказано: полоска асфальта между подъездом и тополями, метров пятнадцать...