Тихая Правда

Я думала, что в мои пятьдесят три всё решено. Квартира, работа, кошка, редкие встречи с подругами. И тишина. Много тишины. А потом появился он. Егор. Ему тридцать три. Высокий, смешной, с вечными «подкаты» в лоб, от которых я сначала краснела, а потом привыкла. Мы встретились на курсах фотографии – я пришла учиться обрабатывать снимки внуков, он – зарабатывать на фрилансе. Сели за соседние компьютеры. Он спросил, как вставить слой. Я сказала, что понятия не имею. Он засмеялся. – Вы забавная, – сказал он...

В поликлинику я пришла к восьми утра. Кардиолог, талон на десять тридцать. Это значит – минимум три часа в очереди к кабинету, три часа в коридоре, где пахнет валерьянкой и отчаянием. Я приготовилась страдать. Села на жёсткий пластиковый стул, достала телефон, надела наушники. И отгородилась от мира. Но он не дал. – Женщины, кто последний на ЭКГ? – раздался голос. Громкий, весёлый, с хрипотцой. Я подняла голову. Мужчина лет шестидесяти, в потёртой кожаной куртке, с тростью, но с таким выражением лица, будто он только что выиграл в лотерею...

Знаете, что самое страшное после развода в пятьдесят три? Не одиночество. Не финансы. А тишина в пустой квартире, когда возвращаешься с работы и не с кем сказать: «я пришла». Два года я так жила. Сыновья в других городах. Подруги – у каждой свои семьи, внуки, свои заботы. Встретимся раз в месяц в кафе, пооревнуем, посмеёмся – и разбегаемся. А дома – стены, чайник, телевизор. Я не жалуюсь. Я привыкла. Но однажды позвонила Галя, моя подруга с институтской скамьи. – Нина, у меня предложение, – сказала она...

Внучку мне положили на руки, и она заорала. Не заплакала – заорала. Громко, требовательно, на пределе своих маленьких лёгких. Я растерялась. Сын и невестка уехали в магазин, оставили нас вдвоём «познакомиться поближе», а я стояла посреди комнаты с этим красным комочком и не знала, что делать. – Ну, тихо, – сказала я неуверенно. – Ну, чего ты? Она орала громче. Я покачала её – не помогает. Походила по комнате – ноль. Попробовала сунуть соску – выплюнула. Я уже хотела звонить сыну, паниковать, плакать вместе с ней...

Я упала на ровном месте. Поскользнулась на льду, который никто не видел. Ботинок – на платформе, зимний, устойчивый, а всё равно – бац. И нога подвернулась так, что я услышала хруст. Противный, как звук переламываемой указки. Боль пришла не сразу. Сначала – шок, потом – понимание: я лежу на тротуаре, вокруг никого, а нога уже распухает и не слушается. – Чёрт, – сказала я в пустоту. – Чёрт, чёрт. Попыталась встать – не смогла. Боль прострелила до висков. Я сидела на мокром асфальте, в своём строгом пальто, с идеальной стрижкой, и чувствовала себя беспомощной...