Байки из сундука

Сын глядел на меня глазами, в которых читался упрек всему человечеству. - Пап, птичкам холодно и голодно. Надо сделать кормушку! - Приговор вынесен. Пионерское детство, казалось, навсегда похоронило навыки выжигания по дереву и плетения макраме, но навык кормушкостроения из подручного хлама - вечен. В ход пошел пустой пакет из-под молока. Священнодействуя ножницами, я вырезал в его боку квадратный шлюз, словно иллюминатор грузового космического буксира. Внутрь ссыпал стратегический запас хомячьей пшенички - мелкое хищение во имя великой цели...

Трещал костер, отбрасывая танцующие тени на сосны, уже припорошенные первым снежком. Осень сдавала позиции зиме. Мы сидели на бревнах после долгого дня тренировок в угодьях под Пикалево - я, мой верный малинуа Рейд, свернувшийся калачиком у моих ног, и Сережа, мой новый, пытливый напарник. Глаза у парня горели - видно было, что горит желанием постичь все и сразу, но сегодняшняя работа Рейда его слегка озадачила. - Иван Петрович, - начал Сережа, подбрасывая в огонь сухую ветку, - ну как он находит?...

Лабораторная по программированию висела над Димкой дамокловым мечом. Задача звучала благородно: создать систему профориентации. Человек отвечает на вопросы - программа выдает ему идеальную профессию. Дима корпел ночами, строчил код, тестил на друзьях. Те в ответах не стеснялись, программа выдавала что-то вроде "Повар-кондитер" или "Инженер-строитель". Вроде бы работало! Но где-то в недрах кода таился злобный баг, которого Дима, в предвкушении сдачи, так и не выловил. И вот день Х. Аудитория. Дима гордо восседает за профессорским компьютером (единственным с проектором)...

Сегодняшнее утро началось не с кофе, а с необычного предложения: "Придешь на тренировку? Будем собак гонять. Ты - 'потеряшка'." Я согласилась без раздумий. На поисках мы часто зависели от этих мохнатых радаров с ногами. Пока человек ковыряется в кустах, собака прочесывает гектары, улавливая запах за сотню метров. А сегодня я была тем самым запахом. Тем, кого ищут. На поляне царило оживление. Нас, "статистов" - живых мишеней для собачьих носов - было трое. А вот хвостатых учеников - целая армия: четверо...

Пятый курс Академии согнул Софию пополам. Она была не студенткой, а живым воплощением творческого коллапса. Ее глаза, когда-то искрящиеся идеями, теперь были тусклы, как выгоревшая акварель. Руки, способные рождать изящные эскизы, дрожали над чертежами последнего проекта - гигантского выставочного центра, требовавшего расчетов прочности, которые сводили ее с ума. Она напоминала перегруженный мост, трещащий по швам под непосильной ношей, или… разбитую вазу, которую сама же должна была когда-то проектировать...

Аня и Денис знали друг друга семь лет. Их пути пересеклись на первом курсе биофака: он –- серьезный, немного замкнутый парень с острым взглядом за толстыми стеклами очков, увлеченный молекулярной генетикой; она - живая, импульсивная девушка с огненно-рыжими волосами и зелеными глазами, чьи наброски растений в лабораторных журналах были шедеврами научного иллюстрирования. Их притяжение было необъяснимым магнитом - сплав практичности Дениса и артистизма Ани создавал странную, но прочную гармонию. Любовь...

Двор. Жара. Пыль столбом. Мы с Петькой уныло пинали ржавую банку из-под тушенки, пытаясь попасть в трещину на асфальте, возведенную в ранг футбольных ворот. Лень, скука, предвкушение вечера с комарами и надоевшими мультиками. Идиллия летнего безделья. И тут появился он. Колька «Шнырь». Вечно норовил что-нибудь спереть, подножку поставить, словцо колкое ввернуть. Невысокий, юркий, с вечно прищуренными глазками-щелочками. И сегодня он решил, что наша банка - его законная добыча. Подбежал, пнул ее сапогом, заляпанным неизвестной дрянью, да так, что она укатилась под забор гаража дяди Миши...

Дым костра закручивался в причудливые змеи, цепляясь за темноту байкальской ночи. Я сидел на пне, спина озябла, а лицо пекло от жара. Напротив, недвижимый, как сама скала Шаманка, черневшая в отдалении, сидел старик Эрдэни. Шаман. Его лицо, изрезанное морщинами глубже ольхонских ущелий, отражало прыгающие огоньки. В глазах - бездонные озера, видевшие то, что простым смертным не дано. - Ты пришел не за рыбой и не за ветром, парень, – его голос был похож на скрип старого дерева. - Ты пришел за Правдой...

Первые дни в университете напоминали погружение в ледяное озеро с закрытыми глазами. Вокруг бурлила жизнь: стайки знакомых с первого курса или даже со школы смеялись в коридорах, перебрасывались шутками, строили планы на вечер. А я? Я была невидимым островком тишины в этом шумном море. Казалось, все уже разобрали свои места в этой новой вселенной - за партами, в столовой, в компаниях. Все, кроме меня. Я растворялась в толпе, прижимая к груди новенькие тетради как щит, а в горле стоял комок неловкости и тоски по дому...

Ольхон. Остров, где ветер режет кожу лезвиями древних духов, а Байкал - не вода, а жидкое небо под ногами. И в самом его сердце - Шаманка. Скала. Не просто скала. Рана на теле мира, откуда сочится сила, что старше человеческих богов. Туристы валят сюда толпами, щелкая селфи на фоне грозной громады. Говорят: "Энергетика!" Чувствуют покалывание в пальцах, легкое головокружение. Идиоты. Они не чувствуют. Они воображают. Настоящая сила Шаманки не щекочет нервы. Она ломает кости и выжигает разум. Старик...

Страх приходит по ночам, ледяной змеей обвивая горло. Не страх боли или небытия. Страх экрана. Огромного, безжалостного, встающего в последний миг перед вечной тьмой. На нем - не грехи, а другие я. Тот, кто не сдал сессию и не стал химиком, чье открытие лечит миллионы. Тот, кто не стерпел насмешек и не купил синтезатор, чья музыка сводит с ума стадионы. Тот, кто струсил подойти к девушке с огненно-рыжими волосами на остановке… а теперь смотрит на меня с экрана, обняв ее и двух смеющихся детей. У них мои глаза...

Мы замерли, вжавшись в колючие заросли шиповника. Слюна во рту превратилась в песок, горький, царапающий гортань. Каждый вдох резал легкие колючим холодом ночи. Перед нами, в лунном свете, похожем на пролитое молоко, разворачивалось нечто запредельное. Замок Шато-дю-Лябюр, который час назад казался лишь жалкой руиной, теперь пульсировал. Его темные окна мерцали, как слепые глаза, а каменные стены дышали, выделяя влагу, похожую на черную смолу. И там, на разбитом балконе над главным входом, стоял Он...