Слушай, как живут

Когда ему поставили диагноз, врач сказал: — Придётся привыкать. Это теперь с вами навсегда. Звучало буднично. Как будто речь о новой прописке. На самом деле — болезнь сложная. Хроническая. Считалось, что вылечиться невозможно. Только таблетки. Всю жизнь. Стабильно, дорого, по схеме. Все приняли это как приговор. Кроме него. Он не был бунтарём. Не шёл против врачей из упрямства. Просто внутри что-то не складывалось. Неужели это всё? Лекарство по расписанию и страх, что станет хуже? Неужели у тела нет шанса выбраться? Он стал читать...

Когда мне было девятнадцать, я училась далеко от дома. Денег не хватало почти ни на что, общежитие казалось лотереей — и в один не самый удачный день я в этой лотерее проиграла. Меня выгнали. Долгая история. Формально — за "просрочку по документам". А по факту — никому не было дела, что у меня некуда идти. Я стояла у входа с рюкзаком, пластиковым пакетом с едой и какой-то странной тишиной в голове. Был ноябрь. Вечер. И я совершенно не знала, что делать дальше. Через пару часов, уже совсем замёрзшая, я брела по району, просто чтобы не стоять...

Стоял тёплый осенний вечер. Вокзал гудел, как улей. Люди с чемоданами, кофе в пластиковых стаканах, дети, которые устали раньше, чем поезд пришёл. Я сидел на жёсткой скамейке с рюкзаком, думал о своём. О работе, которая не радует. О планах, которые снова уползли куда-то под диван жизни. И вдруг рядом, словно из воздуха, появилась женщина. Лет под шестьдесят, в бежевом пальто и с растерянными глазами. — Извините, — сказала она, — вы не подскажете, как мне найти электричку на Зеленый Городок? Я не знал...

Есть у меня друг. Мы дружим с университета. Но вот уже полгода он почти не пишет. Я писал ему трижды. Он отвечал сухо, с задержкой, будто из вежливости. Недавно я вдруг подумал: а ведь я злюсь. Обиделся. И в этом было что-то детское. Знаешь, как в детстве: ты построил домик из подушек, зовёшь играть — а друг не приходит. И ты не играешь тоже. Назло. Но взрослая жизнь жёстче. Люди уходят в работу, в тревоги, в семьи. Кто-то болен, кто-то выгорел, кто-то просто не может сейчас. Мы часто ждём от близких невозможного — чтобы они были всегда, понимали нас без слов, звонили первыми...