Тени Урмана

Когда спасатели нашли его, он сидел, прислонившись к стволу лиственницы, и тихо раскачивался. Был разгар июля, но он дрожал от холода так, что стучали зубы, а в его глазах застыл ледяной, нечеловеческий ужас. Он не реагировал на вопросы и только твердил одно-единственное слово, шепча его пересохшими губами: — Тепло… тепло… Он был геологом из партии в пять человек, пропавшей три недели назад. Из пятерых выжили только двое. Трое остальных словно растворились в тайге, не оставив после себя ни тел, ни следов борьбы...

Говорят, что Тайга не прощает ошибок. Это правда. Но есть и другая правда, о которой редко пишут в книжках по выживанию. Иногда Тайга бьёт даже тех, кто всё сделал правильно. Ты можешь прожить в лесу полвека. Ты можешь знать каждую тропку, каждый распадок. Твой карабин может быть вычищен до блеска, топор наточен как бритва, а спички — упакованы в парафин так, что переживут потоп. Ты можешь быть профессионалом. Промысловиком. Хозяином своей земли. Но однажды... Однажды природа просто решит проверить тебя на прочность...

Тайга не любит чужаков. Но и своих она не всегда жалует. Григорий остановился, чтобы перевести дух. Пар вырвался изо рта густым облаком и тут же осел инеем на бороду. Он был далеко. Неприлично далеко от жилья. Верховья реки Казыр — места дикие, глухие. Сюда редко забредают даже опытные промысловики. Слишком сложный рельеф: скальники, буреломы, непроходимые мари. Но Григория вел азарт. В этом году соболь ушел на дальние кордоны, и, чтобы выполнить план, приходилось лезть к черту на рога. Он посмотрел на небо...

Ноябрь в тот год выдался гнилым. Зима никак не могла взять тайгу за горло — снег то ложился тонкой хрупкой коркой, то снова таял, превращаясь в грязную ледяную кашу. Лес стоял голый, чёрный, насквозь пропитанный колючим моросящим дождём и тяжёлым запахом прелой листвы. Стоял так называемый чёрнотроп — самое гиблое и глухое время. В такую погоду тайга не звучит. Она выжидает. Звуки вязнут в плотном тумане, не пролетая и двадцати метров. Трое шли по распадку тяжело, с хрипом выдирая из раскисшей глины тяжёлые резиновые сапоги...

Март в тот год выдался с характером. Днем солнце уже по-весеннему ярилось, выжигая глаза до слёз и превращая снег в зернистое крошево, а ночами мороз всё еще держал тайгу мертвой хваткой. Кедрач на перевалах стоял звонкий, словно окаменевший от стужи. Ударь обухом по стволу — звук полетит на версту, как выстрел, а лезвие отскочит, не в силах прокусить промерзшую древесину. Захар шел своим старым путиком, проверяя капканы на дальнем участке, у подножия Чёрной Гривы. Места здесь глухие, «медвежий угол»...