Мама приехала в ноябре – через три недели после того, как мы привезли Лёву из роддома. Позвонила утром и сказала коротко: буду к обеду, не спорь. Я не спорила. Тимур на работе, ребёнок не спал вторые сутки, каша пригорела, датчик дыма верещал на весь коридор...
Квартира пахла валокордином и старой бумагой. Полтора года прошло, а запах Клавдии Петровны никуда не делся – впитался в обои, в шторы, в мягкую обивку кресел. Я стояла посреди комнаты с коробкой документов и привычно отмечала: потолки два семьдесят, окна на восток, пятый этаж без лифта...
«Виктор Громов» – я увидела имя в списке участников и отложила телефон экраном вниз. На станции скорой пахло растворимым кофе и хлоркой. Напарник Слава курил у входа, наша «газель» стояла под навесом – третий вызов за ночь отменился, и до конца смены оставалось два часа...
Ключ повернулся с третьей попытки – замок у Лидии Самсоновны всегда заедал на втором обороте. Зоя толкнула дверь плечом и шагнула в прихожую. Тот самый запах – крем для рук с облепихой и книжный клей. Лидия Самсоновна тридцать лет проработала в районной библиотеке...
Матвей стал есть по-другому. Я заметила это в конце января – левая рука лежала на столе ладонью вниз, а правой он подносил ложку к губам быстро, с опущенной головой. Будто кто-то мог отобрать тарелку. Семь лет в скорой помощи учат видеть то, что люди прячут...
