За уши не оттянешь!

Он думал, что жена ничего не знает. Жена знала всё. Просто ждала, когда он сам скажет. — Галь, я задержусь сегодня, — сказал Виктор в трубку. — Совещание, не жди с ужином. — Хорошо, — сказала Галина. — Я оставлю на плите. Положила телефон. Посмотрела в окно. Совещание. Уже третье за эту неделю. Она вернулась к раковине, домыла посуду, вытерла руки полотенцем. Всё как обычно. Всё спокойно. Только вот совещания у Виктора раньше заканчивались в шесть, а теперь — в десять, в одиннадцать, иногда в полночь...

Она думала, что избавилась от проблемы. Оказалось — от мужа. — Всё, Василий Кузьмич, хватит, — сказала Карина и открыла дверь пошире. — Вам пора. Свёкор стоял посреди прихожей в старом тренировочном костюме, с пакетом в руках. Смотрел на невестку — молча, без злобы, только растерянно как-то. Он всегда так смотрел, этот тихий старик — словно никак не мог понять, что сделал не так. — Карина, я... — Сергей сказал, что вы пробудете неделю, — перебила она. — Прошло три. Мы договаривались. — Так нога у меня, после операции же, врач сказал...

Она ждала этих слов двадцать лет. Дождалась — но не так, как хотела. — Мама, я скоро приеду, — сказал Андрей и повесил трубку. Вера Николаевна опустила телефон на колени и долго сидела так — в тишине, в своём кресле у окна, где просидела, кажется, уже половину жизни. Скоро. Это слово она знала наизусть. Знала его вес, его пустоту, знала, как оно звучит в трубке — бодро, второпях, между одним делом и другим. Скоро — значит не сейчас. Скоро — значит когда-нибудь. Скоро — значит, мама, ты подожди ещё немного...

Она поднималась скандалить. А вернулась совсем другим человеком. Вода пошла в половине второго ночи. Людмила Васильевна проснулась от того, что потолок над кроватью потемнел — медленно, как чернильное пятно. Потом с карниза капнуло на подушку. Раз. Другой. Пятый раз за год. Пятый! Она накинула халат и пошла на седьмой этаж — мысленно репетируя всё, что скажет этому старому чёрту из семьдесят четвёртой. Дверь открыли не сразу. Долго гремел замок. На пороге стоял маленький сухой старик в пижаме в полоску...

Говорят, что чужих детей не бывает. Валентина Семёновна в это не верила. До тех пор, пока не встретила Митю. — Мальчик, ты чего здесь сидишь? Она едва не споткнулась о него — маленький, лет шести, съёжился на холодной ступеньке между третьим и четвёртым этажом. Колени подтянуты к подбородку, кроссовки развязаны, на щеке — след от слёз, давно подсохших. — Жду, — сказал он. — Кого ждёшь? — Когда мама откроет. Валентина Семёновна поставила сумку на ступеньку и посмотрела на дверь напротив своей. Сорок первая...