Между булок

Я не ездил в поездах много лет. Всё больше на машинах и самолётах по делам и в отпуск. Поезда в моей памяти остались в далёкой студенческой жизни, когда на весь плацкарт стоял запах грязных носков, народ на боковушках глушил водку, закусывая салом и бутербродами. А тут — приспичило ехать в неожиданную командировку на север. Самолёты туда — только с пересадкой и ночёвкой в аэропорту. Автобусами будешь добираться половину жизни. А на машине - я ж не личный водитель, чтобы в командировки зимой рулить по десять часов...

Квартира на Пресненской набережной, с видом на стеклянные башни «Москва-Сити», хранила в своих стенах не только роскошь, но и тихое отчаяние. Воздух здесь всегда был густым — не от дорогих духов, а от невысказанных обид. Наталья Ивановна, женщина с усталыми глазами и руками, дрожащими от бессонницы, налила чай в фарфоровые чашки, расставляя их на столе с точностью солдата. Владимир Сергеевич, её муж, сидел в кресле, уткнувшись в документы. Его седые виски напряглись, когда за дверью послышались шаги...

Катя стояла на пороге, сжимая в руках ключи от квартиры. Её взгляд упал на коричневый чемодан у ног — тот самый, с которым Андрей приехал к ней семь лет назад. Теперь он уезжал. — Ты точно не передумаешь? — голос её дрожал, но она гордо подняла подбородок. Андрей отвернулся, поправляя очки. Всегда эти очки, будто щит между ними. — Катя, мы уже обсудили. Ты сама говорила, что задыхаешься. Она засмеялась резко, как ломающаяся струна: — Задыхаюсь? Да я просто... — Она сглотнула ком в горле. — Хотела, чтобы ты заметил...

— Выключите эту какофонию! — рявкнул Артем, с силой хлопнув крышкой ноутбука. Девушка в соседнем кресле медленно приподняла солнцезащитные очки. Ее карие глаза сверкнули, как лезвие. — Или что? Вызовете стюардессу, принц на белом самолете? — она демонстративно прибавила громкость. Бас из наушников заглушал шум двигателей. Артем сжал кулаки. Ему, владельцу «СтройЭлит», привыкли подчиняться. Но эта... в рваных джинсах и с гитарой за спиной, будто издевалась. — Я работаю. Вы мешаете. — А я отдыхаю...

Елена разбирала бабушкин сервиз, когда в дверь позвонили. На пороге стояла девушка в кожаном пальто до пят — лицо, будто выточенное из янтаря. — Тетя Лена? — голос дрогнул. — Я — Алена. Дочь вашей сестры... Екатерины. Чайная чашка со звоном разбилась о пол. — Мама умерла три месяца назад. Рак, — Алена сжала салфетку, оставляя на ней следы помады. — Перед смертью отдала письмо. Пишет, что вас разлучили в детдоме после пожара... Елена провела пальцем по пожелтевшей фотографии: две девочки в одинаковых платьицах...