Вот это семейка

– Валь, ну куда столько бумаги переводить, – Римма Петровна кивнула на принтер, который жевал очередную пачку. – Третий раз за утро. Я забирала чужие распечатки уже по привычке. У нас в отделе принтер один на четыре кабинета, и всё, что не забрали, копилось у меня на подоконнике. Служебки, накладные, чьи-то заявления на отпуск. Раз в неделю я разбирала эту кучу и разносила по столам. В тот вторник сверху лежала справка два-НДФЛ. Не моя. Андрей Николаевич Шитов. Мой муж. Он работал в соседнем крыле, в отделе закупок, и печатал на нашем принтере, когда его собственный опять капризничал...

Двадцать лет я не трогала мамин счёт. На разводе муж потребовал половину – а я молчала про одну бумагу – Вклад пополам, Полина. Как всё остальное. Аркадий сказал это между двумя ложками супа. Не поднимая глаз. Так говорят про погоду или про то, что кончился хлеб. Я стояла у плиты с половником в руке. За окном мокрый май, стекло в потёках, на подоконнике сохнет его рабочая кепка. Двадцать лет мы прожили в этой квартире. Двадцать лет он вешал кепку именно сюда, на батарею, и я каждый раз перевешивала...

– Инна, ну что ты вечно с этими бумажками возишься. Сергей стоял в дверях кухни, ковыряя зубочисткой в зубах, и смотрел, как я подшиваю в папку октябрьские квитанции. Папка была толстая, тёмно-синяя, с потёртым уголком. Я купила её в киоске у автовокзала, когда мы только съехались в эту квартиру, и с тех пор каждый месяц клала туда одно и то же: газ, свет, вода, содержание жилья, капремонт. – Мне так спокойнее, – ответила я. – Спокойнее ей. Ты бы лучше в холодильник посмотрела, там сыр закончился...

– Карту вашу заблокировали, новую заберёте через три дня. Девушка в отделении сказала это и уже смотрела мимо меня, куда-то в очередь. Карту я обронила в маршрутке накануне. Ничего страшного, деньги на месте, просто три дня без карты. Дома я поставила приложение заново, и пароль вспомнила не сразу. А пока листала эти синие экраны, ткнула пальцем не туда – в раздел, куда никогда не заходила. «Ваши кредиты. Один активный.» И я села на табурет. Не потому что ноги подкосились, а потому что стояла, а читать надо было внимательно...

- Анатолий Иванович, давайте левый рукав, - я закатила ему манжету. Он послушно вытянул руку. Тонкое запястье, вены синие, кожа на сгибе почти прозрачная. Я обернула манжету тонометра, нажала кнопку. Сто сорок два на девяносто. - Высоковато, - сказала я. - Таблетку с утра пили? - Пил, пил, - он махнул свободной рукой. - Римма, ты мне как дочь. Роднее некуда. Я промолчала. Убрала тонометр в сумку. Достала пакет из аптеки, разложила на столе: эналаприл, аторвастатин, омепразол. Девять тысяч сто двадцать рублей...