Вера Полынина

На калитке появилась чужая щеколда с висячим замком. Ключ Илоне выдали один и со словами: «Ну ты же всё равно приезжаешь по субботам». Щеколда была новая, магазинная, рублей за сто пятьдесят — жёлтый металл, тонкие проушины под дужку замка. Старый шпингалет, который отец прикручивал ещё сам, лежал тут же в траве, вывернутый вместе с шурупами и куском краски. Илона подняла шпингалет, обтёрла о джинсы и положила на столб. Потом открыла замок своим ключом и завела машину во двор. — Так надёжнее, — сказал Матвей от поленницы...

Магнитный термометр на батарее в детской показывал четырнадцать. Дети делали уроки в свитерах и не жаловались — им казалось, что так у всех. Термометр Любовь купила в хозяйственном у остановки за сто двадцать рублей. Прилепила к чугунному ребру батареи, чтобы не спорить с мужем на ощупь. — Ну не мёрзнем же, — говорил муж и клал ладонь на секцию. — Тёплая. — Четырнадцать, — отвечала Любовь. — Тёплая — это двадцать два. Младшая писала домашку в митенках, срезанных из старых перчаток. Старший приноровился держать тетрадь на коленях, поближе к масляному обогревателю...

Жестяную табличку кто-то вынул из земли у креста. Вместо неё стояла новая, ламинированная, с фотографией и золотыми буквами. Ангелина поставила сумку на скамейку и присела. В земле под крестом осталась узкая щель от проволоки — свежая, края ещё не обвалились. Буквы на новой были правильные: фамилия свёкра, годы, «помним, скорбим». А ниже, мелко, но с завитушкой: «От сестры Стеллы и всех родных». Ангелина потрогала пальцем ламинат. Он был тёплый и уже слегка выгнулся от жары. На соседнем участке кто-то стучал по железу, размеренно, как часы...

На девятый день Олег ходил по комнатам с рулеткой сына и записывал метры на обороте поминального меню. Мирослава в это время снимала со стола скатерть. Один край промок, и она складывала скатерть мокрым внутрь, чтобы не накапало на пол. Меню было из столовой: обед на девять дней заказывали там, листки привезли вместе с кастрюлями. С обратной стороны они были чистые. Рулетка щёлкала. Лента выскакивала, стукалась о плинтус, свёкор прижимал её ногой и вёл до другой стены. — Три шестьдесят, — сказал он в пустоту...

Тросик на столбе висел перекушенный, аккуратно, будто резали не спеша. Не рвали и не пилили — примерились и щёлкнули один раз. Эльза потрогала срез пальцем. Свежий, острый, в мелких заусенцах. Тросик стоил двести рублей, она брала такие в хозяйственном сразу по три. Мотоцикла под навесом не было. Зато на гвозде висел планшет — фанерная доска с металлическим зажимом наверху, — и под зажимом, на разлинованном листе, появилась новая строка. Одиннадцатая. Дата — шестое июня. Час выдачи — одиннадцать двадцать...