Свекровь против

В тот вечер терпение моё лопнуло! И вместе с ним, в воздухе повис один-единственный вопрос: почему я до сих пор терпела всё это? Я стояла посреди кухни, где керамогранит холодил ступни, а вытяжка бубнила, как сердитый шмель. На столешнице блестела вода – я только что выжала тряпку, и капли тянулись тонкими дорожками к раковине. Напротив, с царским видом на сером стуле, развалилась Жанна – сестра моего мужа. На ногтях – свежий лавовый маникюр, на губах – ухмылка, а на языке – чужие деньги. – Ну а что такого, Алёна? – протянула она и лениво скрестила ноги...

– В смысле, Полина поедет за мой счёт? Она мне вообще никто, Артём! – Марина сказала это ровно и холодно, но голос предательски дрогнул, будто в груди дернуло тугой шнурок. Артём стоял у раковины спиной к ней, промывая детский термос. – Мы же говорили, Марин. Мы – семья. Вера, близнецы, Полина. Если бы я сейчас зарабатывал как раньше, я бы ни секунды не сомневался, что ехать всем вместе – правильно. Марина передёрнула плечом, как от холодного ветра: – Правильно? Я год тащу проекты, ночую в офисе, чтобы мы могли позволить себе эту Карелию...

Когда я захлопнула дверцу шкафа, я уже знала: либо они уйдут из моей квартиры, либо уйду я. Другого выхода не осталось… Анна стояла посреди кухни, стиснув зубы так, что заболела челюсть. Дверца хлопнула с такой силой, что банки на полке задребезжали. В дверях замер Игорь, её муж, с пакетом молока в руках. За его плечом маячила мать – Маргарита Павловна. Она уже минут сорок переставляла банки с маринадами в холодильнике, будто хозяйка. – Ань, ты чего? – пробормотал Игорь, осторожно ставя пакет на стол...

— Так, Таня, ну не начинай опять, — устало протянул Антон, опуская взгляд в экран телефона. — Это же ненадолго. Неделя, ну две максимум. — А потом что? Снова кто-то приедет? Твоя сестра, тётка, троюродный племянник с собакой? Я стояла на кухне, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. Сколько я уже раз слышала это «ненадолго»? Сначала на несколько дней, потом до понедельника, а теперь пошёл уже третий месяц. В моей квартире — той самой, которую я выплачивала пять лет, отказав себе в отпуске, новой одежде, в нормальной посуде — теперь живёт его мама, Ольга Петровна, и племянник Лёша...

– Надо обсудить важное. Только ты не начинай сразу с обороны, – сказала Татьяна Григорьевна, когда я открыла дверь. Без «здравствуй», без улыбки. Только тон — как на совещании. В глазах — прицел. Я стояла босиком в коридоре, в руках — чашка с остывшим кофе. За спиной — недопитое воскресное утро. На мне — домашняя майка, волосы в пучке, в душе — раздражение, которое я успела припрятать. До этого момента. – Я просто так не захожу, – продолжала она. – Решила: надо говорить прямо. Без этих твоих отговорок...