Байки Шурика | Подслушано у соседей

Полавтобуса мне аплодировало. Я улыбалась, кивала, чувствовала себя победителем. А Маша сидела рядом и смотрела в окно. Не плакала уже. Просто смотрела. Я тогда не придала этому значения. Мы ехали с рынка. Суббота, двенадцатый час, автобус набитый. Маше семь лет, она устала, у неё в руках пакет, который натирает пальцы, и она хочет пить. Это я потом восстановила по порядку. А тогда она просто начала хныкать. Негромко, по-детски — не орать, не биться об пол, просто тихо скулить. Я говорила: потерпи, скоро приедем...

Два часа на жесткой деревянной скамейке в коридоре третьей городской поликлиники вымотали меня окончательно. Мой талончик с номером сорок пять давно превратился во влажный, смятый комок бумаги в потном кулаке. Электронная очередь зависла еще в девять утра, и теперь весь этаж жил по своим первобытным, суровым законам выживания. От облупившихся зеленых стен густо тянуло хлоркой, залежалой пылью и чьими-то разлитыми сердечными каплями. У меня невыносимо ныла поясница, ради уколов от которой я, собственно, и притащилась к участковому терапевту...

«Отключить стоит пять тысяч» Они позвонили мне в среду, в половину третьего, и попали не на ту. Голос молодой, бодрый, заученный: — Татьяна Михайловна, добрый день! Вы у нас пользуетесь базовым пакетом, мы вам расширили до премиального — теперь двести каналов, спорт, кино, всё включено! — Я не просила. — Ну, это у нас акция была, автоматически подключили всем. Вам понравится! — Отключите. — Конечно-конечно! Отключение стоит пять тысяч рублей, можем оформить прямо сейчас. Я помолчала секунды три. — Повторите, пожалуйста...

Я с трудом пыталась разложить тяжелый гостевой стол-книжку посреди гостиной, прищемив палец тугим железным механизмом. — Ты бы лучше помалкивала, когда умные люди говорят, у тебя мозгов только на то, чтобы полы намывать хватает! От старой полированной древесины густо несло подвальной сыростью и многолетней пылью. Виктор вальяжно развалился на моем новом диване в окружении троих своих гаражных приятелей. Он громко и мерзко щелкал фисташки желтыми зубами, бросая скорлупу прямо на мой светлый чистый ламинат...

Я с трудом вытаскивала тяжелые раскладные деревянные стулья с промерзшего балкона в коридор. — Ты бы лучше салаты резала, а не в мужские разговоры лезла! От старой пыльной обивки густо несло подвальной сыростью и скопившейся за долгую зиму грязью. Борис вальяжно развалился во главе накрытого стола в моей гостиной, в плотном окружении своих гаражных друзей. Он методично и громко ковырял в зубах пластиковой зубочисткой, вообще не отрывая взгляда от экрана своего смартфона. От него на всю комнату несло кислым перегаром и дешевым мужским одеколоном, которым он щедро полил себя перед застольем...

— Помолчи, без тебя разберемся! Твое дело женское, стой и слушай, когда мужики серьезные дела обсуждают. Я сидела на низкой табуретке в прихожей и методично перебирала старые квитанции за ЖКХ, раскладывая их по годам в картонную папку. От пожелтевшей бумаги густо несло типографской краской и подвальной пылью. Вадим вальяжно прислонился к дверному косяку и нагло улыбался своим дружкам, которые топтались на моем чистом коврике в грязных ботинках. Он громко и мерзко ковырял в зубах пластиковой зубочисткой, не отрывая взгляда от экрана своего телефона...

— Вы обязаны разменять свою трешку и отдать нам половину на ипотеку! Я сидела на корточках в ванной и выкручивала тугую пробку забившегося фильтра старой стиральной машины. На белый кафель хлынула вонючая серая вода вперемешку с кошачьей шерстью, накипью и мыльными ошметками. Запах застоявшейся сырости ударил в нос. Кристина стояла в дверях, небрежно прислонившись к дверному косяку. Она методично пилила длинный нарощенный ноготь стеклянной пилочкой и сдувала белую пыль прямо на мой чистый коврик...

— Мы к вам на шашлыки, мясо и коньяк с вас! Я остервенело терла металлической щеткой жирную решетку для гриля возле старого сарая. От пригоревшего металла густо несло старым салом, золой и въевшейся сыростью. Славик хозяйским шагом зашел на наш участок, даже не потрудившись закрыть за собой калитку. За забором громко пыхтел его белый Ларгус, из приоткрытого окна которого орала блатная музыка. Славик вальяжно перекатывал во рту пластиковую зубочистку и нагло улыбался. — В смысле с нас? Я бросила грязную щетку в ведро с мыльной водой и выпрямила затекшую спину...

— Вы абсолютно уверены, что хотите провести сделку с таким дисконтом? — спросил меня нотариус, седой мужчина с безупречной академической осанкой. Он чуть сдвинул на переносице очки в тонкой золотой оправе и посмотрел на меня поверх распечатанных листов договора. — Покупатель предлагает цену на полтора миллиона ниже рыночной стоимости. Для недвижимости такого класса это серьезная потеря. Я сидела в глубоком кожаном кресле в его кабинете. В воздухе пахло сургучом, нагретым пластиком принтера и дорогим трубочным табаком...

Я сняла очки и с силой вдавила подушечки указательных пальцев в переносицу. Раз. Два. Три. Кожа там слегка онемела, сохранив две глубокие красные вмятины от тяжелой оправы. Офис уже почти опустел. Была пятница, девятнадцать часов десять минут. Центральное кондиционирование перешло в режим выходного дня, и воздух в опен-спейсе приобрел стойкий, тяжелый запах остывающей оргтехники и высохшей кофейной гущи. Я собиралась выключить компьютер, когда в мой стеклянный куб вошла Маргарита. На ней был безупречный брючный костюм песочного цвета...

На узкой консоли у входной двери стоит неглубокая фарфоровая тарелочка с нарисованной синей птицей. Семь лет она служила одной-единственной цели: мы бросали в нее запасные ключи и мелкие монеты, звенящие в карманах. Но двенадцатого октября этот кусок холодного фарфора стал главным рассказчиком конца моего брака. Было утро субботы. Я стояла на алюминиевой стремянке в гостиной, снимая тяжелые бархатные шторы для химчистки. Мои руки затекли от напряжения, пальцы методично, один за другим, отстегивали мелкие пластиковые крючки от потолочного карниза...

Я сидела на холодном кафельном бортике ванны. Мои пальцы слегка онемели от ледяной воды — я только что застирывала пятно на своей шелковой блузке. В правой руке я держала телефон Виктора. Экран всё ещё светился, отбрасывая на белую плитку резкий синеватый свет. Я смотрела на цифры в открытом банковском приложении, и мне казалось, что кто-то методично, с расстановкой, вбивает мне в виски тонкие длинные гвозди. Раз. Два. Три. За матовым стеклом душевой кабины шумела вода. Виктор мылся. Пять минут...