Истории на вечер

– Ты зачем переставила стол обратно к окну? – Кирилл остановился на пороге моей рабочей комнаты и посмотрел на меня так, будто я испортила тщательно составленный план. Я держала в руках коробку с папками. На крышке было написано: «сметы», «гарантии», «дом». Коробка тяжело упиралась в бедро, плечо уже ныло, а я только хотела наконец разобрать комнату после ремонта. Не сделать подвиг, не устроить в квартире музей порядка, а просто вернуть себе место, где можно работать без стопки чужих вещей на стуле...

– Серёжа, у меня в прихожей чужие тапки. Только не говори, что это сюрприз. Я остановилась у порога и посмотрела на старые бордовые тапочки с меховой опушкой, аккуратно поставленные возле моей тумбы. Тапочки были не мои. У меня таких никогда не было. Я терпеть не любила домашнюю обувь, которая шуршит по полу и собирает на себя все крошки. Сумка с больничными вещами сползла с плеча, шов под лопаткой неприятно потянуло. Я только поднялась на четвёртый этаж, потому что лифт опять застрял между вторым...

– Ты зачем вытащила мои коробки из кладовки? – спросила я, остановившись посреди коридора. Жанна сидела на полу в домашних брюках и моих тапочках, вокруг неё лежали пакеты с крупами, старые новогодние гирлянды, коробка с инструментами и мой ящик с гарантийными талонами на бытовую технику. Вид у сестры был такой деловой, будто она не в чужой квартире хозяйничала, а проводила ревизию на складе. – Я место освобождаю, – сказала она, даже не подняв головы. – Тут невозможно ничего поставить. – Что именно поставить? – Стеллаж...

– Только не начинай с порога, ладно? Они просто посмотрят. Артём сказал это быстро, не глядя мне в глаза. Я стояла посреди пустой прихожей с мокрой тряпкой в руке и пыталась понять, почему он говорит таким голосом, будто уже сделал что-то без моего согласия, а теперь просит не портить ему настроение. – Кто посмотрит? – спросила я. Он поставил пакет с булками на подоконник, хотя я только что вымыла там пыль. – Мои родители. Они недалеко были, я позвал. – Ты позвал их сюда? – Полин, ну это же квартира...

– Ты опять ящики на балкон выставила? – мама стояла у окна и смотрела на мою рассаду так, будто я не помидоры выращивала, а нарочно портила вид квартиры. Я поставила сумку на стул и молча сняла пальто. После работы пальцы плохо слушались, в сапогах хлюпала талая каша, а в лифте соседский мальчишка всю дорогу нажимал лишние кнопки. Хотелось переодеться, поставить чайник и полить ростки на подоконнике. Но мама уже была у меня. Без звонка, как обычно. Она считала, что родной матери предупреждать не надо...

– Денис, ты ей прямо скажешь или опять будешь мямлить? Я замерла у двери кладовки с папкой в руках. В кухне, за тонкой стеной, говорила Инга. Голос у неё был негромкий, но злой, будто она не разговаривала, а резала ножницами плотную ткань. – Не дави, – ответил Денис. – Лариса сейчас усталая. С ней надо мягче. – Мягче он собрался. Пока ты мягче, она передумает. А нам человек до конца недели ответ ждёт. Я медленно поставила папку на пол. На кухонном столе ещё светился мой ноутбук. После видеозвонка...

– Ты опять к чужим людям собралась? – спросила Агния Павловна, перехватив Светлану у самой двери. – А родная семья пусть сама выкручивается? Светлана застыла в прихожей с сумкой на плече. В сумке лежали бахилы, чистые перчатки, блокнот, маленькая бутылка воды и пакетик мятных леденцов. Ничего особенного, но для неё это были рабочие вещи. Как у парикмахера ножницы, у продавца касса, у учителя журнал. – Я на заказ, – сказала она спокойно. – Меня ждут. – Заказ, – протянула свекровь так, будто слово было кислым...

– Варя, вы сейчас дома или мне уже начинать волноваться? Я стояла у кассы с пакетом творога и батоном в руке. Очередь двигалась медленно, впереди мужчина долго спорил с продавщицей из-за цены на помидоры, за спиной кто-то шумно вздыхал. На экране телефона высветилось имя соседки, Пелагеи Фоминичны. Обычно она звонила только по делу: то посылку занесли не туда, то кто-то забыл выключить свет на площадке. – Нет, я в магазине, – сказала я. – А что случилось? – Да как вам сказать… У вас чайник свистит...

– Трость я убрал подальше, Оля. Нечего тебе по квартире разгуливать, пока меня дома нет, – сказал Игорь и спокойно положил ключи на тумбочку. Ольга сидела у окна в кресле, на коленях у неё лежал недовязанный шерстяной носок. Спицы она держала только для вида: петли за последний час так и не сдвинулись. За стеклом мокли серые мартовские крыши, на балконе пустовали ящики для рассады, а в прихожей стоял муж, высокий, аккуратный, в пальто с поднятым воротником, и говорил так, будто сообщил ей о покупке хлеба...

– Алёна, ты билет не выбрасывала? – спросила Нелли Павловна таким тоном, будто речь шла о старом чеке из продуктового. – Дарине он теперь нужнее. Я стояла у плиты и помешивала кашу, чтобы не пригорела. Утро и без того началось криво: будильник почему-то не прозвенел, в ванной закончилась горячая вода, а на работе должны были принимать новый отчет. И вот теперь мачеха сидела за моим кухонным столом, пила мой чай из моей любимой чашки и спокойно предлагала отдать мою поездку ее дочери. – Какой билет? – спросила я, хотя прекрасно поняла...

– Ты в общий снимок не становись, ладно? – Почему? – Потому что там родня будет. А ты потом отдельно, с детьми. Чтобы без путаницы. Софья держала в руках вазу с сиренью и сначала даже не поняла, что сестра Григория Петровича говорит серьезно. У подъезда пахло мокрым асфальтом, в пакете у ног тихо шуршала фольга от домашней запеканки, а сверху, с третьего этажа, уже доносились голоса: в квартире Григория Петровича собирались гости. – Людмила Аркадьевна, какая путаница? – Ой, Сонечка, не начинай, – женщина поправила на груди тяжелые бусы...

– Софья, открой уже дверь, Варя с коробками внизу стоит. Не заставляй человека мерзнуть. Я прижала телефон плечом к уху и посмотрела на часы. До открытия ярмарки оставалось меньше часа, а у меня на столе еще лежали неразложенные кружки, не подписанные ценники и коробка с тарелками, которые я боялась доставать без помощника. Помощника у меня, конечно, не было. Зато была мама, которая умела появляться с чужими просьбами именно тогда, когда у меня и без них руки дрожали. – Мам, с какими коробками? – спросила я, стараясь говорить тихо, чтобы не слышали соседние мастера...