Степан Вышнеградский

Воин Среди степей, среди окопов, Недалеко от градов тыловых, Ты сам себе и не поверишь, Что ты с богом говорил. Тебя архангел охраняет, Твой дух не стоит ни рубля, Но вместе с тем ты понимаешь, Что будет и что было до тебя. Стойко, стиснув зубы, Продвигаешься вперёд. Жестоким твой характер стал как Сулла; Уже плевать что погребёт. А сталь всё закалялась, Закалялась всё сильней, В череде атаки вечной Становилась всё плотней. Удары гордо принимая, Не отступая ни на шаг, Главу высоко поднимая, Как свой знамённый флаг. И повышается давление, Но характер не даёт пути назад, Организуя сопротивление, Штыками пробирая путь в набат. Вальхаллы ты и не достоин, Но впрочем, где она? Сам себя, ты, воин, Должен победить как главного врага

Во сибирскую сторонку Во сибирскую сторонку Шли полки издалека, Чтоб увидеть свою милёнку, С которой будешь навсегда. Все окончилось нежданно. Жди меня, мой дом родной, Жизнь вновь налаживать подавно Мы идем с открытою душой. Не вставать нам по сигналу, Не идти на смертный бой, Из Европы шли солдаты С потревоженной судьбой. Эх, милёнка дорогая, Теперь мы с тобою навсегда. Долго милая, родная Дожидается меня. Больше ни пули, ни гранаты Не тревожат мой покой. Из Европы шли солдаты С окровавленной судьбой.

Пираты удачи Там, где карибский ветер Ломает нам мачты, Там мы предстаём во всём свете, Мы - пираты удачи. И не шторм не преграда И не флагманский крейсер, Да, нам тут не рады, Но разве это кого-то бесит? Бывало такое, Что мы шли на абордаж, Хоть не грабили Трою, Но забирали большой багаж. И все-таки наш бриг Позором был не заклеймён, А на вантах грота снова слышится визг - Это кто-то останется обделён.

Тихая обитель Речки летней тихое течение, Камыша изредкое колыханье, Рыбы всплеск И ветра робкое дыханье. И лес здесь рядом, Вдали виднеется дорога, Поле, дом, И трава родима, душе так дорога! Той травы не забыть мне аромат, На ней роса свежести полна, Помнится: выйдешь в сапогах И сапоги в росе сполна. Закат над речкой все-таки красив, Да и восход неплох, по-моему, С природой вместе ты счастлив, Будь с природой и всё будет в жизни стройно.

Стрела Столько красивых фраз бывало, Страданье - божий дар. В глазах искорка засеяла - Боли ты себя отдал. Подарок человеку было сердце, Да вот оно осталось, а человека нет, И жгёт кровавым перцем, Лишь от прошлого остался след. Время никого ведь не жалеет, Оно летит стрелами с тетевы судьбы, Не верь, что оно лечит, Лечишь - только ты. И себе поистине веля, Может и поймёшь, что был во мгле. Не держи того, кто уходит от тебя, Иначе не придёт тот, кто идёт к тебе.

Столп И в будущей России, России, но великой, На перепутье двух дорог Столп мой не останется безликим. Пройдут лета, пройдут и зимы, И наступит тишина, Где лишь темные порфиры Предо мной мелькают иногда. Где грязь, обман и ложь, Где нет места чистоте души, Где человек простая вошь, Где он не может сам решить. Но под конец, спустя сотни тех стараний, Превзмогающих ту боль, Я в мир привнесу множество полезных знаний, Которые немалую оставят роль. И дальнейшее творенье, Я знаю это точно, Войдет в мир без удивления, Но останется в нём прочно. И станется подспорьем, Нашей душевной простотой, Уже не будет как бездомный, А меценат с сердцем с помощью простой. Закрепится здесь в миру, Для продолжения круговерти И я когда-то ведь умру, Но столп не знает людской смерти.

Саботаж И чрез познания Я никогда не найду себя, А разрушения, Мне, кажется, нравятся как никогда. Быть может, прошлого меня уж нет, Спустя столько месяцев ничего не делать, Лишь угнетать себя в глупой жизненной игре Без продвижения Да и что тут теперича посеять? Была та личность, Ведь была!? Да что же с нею стало? А вот что - она себя Сквозь бури перепахала. Умерщвляет человек себя Наперекор невзгодам, А оживляет нового творца, Возвышающего не только словом. Воздуху свежего вдыхая, В сердце, быть может, рушатся сотни ваз, И всё больше понимаю, Что умирая, мы перерождаемся сотни раз.

Цикута За слова свои и мысли непокорные Мыслителя схватили здесь за раз, Легионерами фалангой стройною Отведен к кесарю в показ. "Отвечай, зачем в народ ты смуту прославлял, Ответь же, ну же, почему ты чести слову Римскому не отдал? Зачем решил ты встать на скользкую тропу, на скользкую тропу безличия, опал!?" Но умом своим сильным, непреступным Философ дальше гнул свою тропу: Молчал как рысь в минуту славную охоты, Упав и замирев в высокую траву. Долго он молчал, не проранив ни слова, Решительно и долго, слова свои он не забрал, Лишь иногда клич кесаревского звона Его от раздумий отвлекал. Не выдержав наглости такой, Император рукой своею сильной Махнул куда-то вдаль И охранники подняли вой; Вошел палач, без капли сожаления. Достал он чашу, полную цикуты, Растолол ее как можно посильнее И отдал философу прямо в руки, Дрожавшие от онемения. Но ни капли страха не было в лице, Держал он чашу уверенно и словно Воин сильный в созвездии стрельца Глядел на все крайне хладнокровно. Не думал он о смерти, Он ее, скорее, ждал, Не присягнув никому на верность, Мудрость в мир он посылал. Но выпив чашу, глядев уж тускло как Дионис, Он произнёс, будто сбросив с сердца груз: Memento mortis, nullus est aeternus! И момент этот был последним, Больше ничего он не сказал, Также оставаясь слову верным, На пол бетонный он упал. И тело смуглое его, Ставшим белым как вино, Охранники стащили в яму И засыпали землёй. Но остался жив философ; Его слова проходят по устам. Вызовы кидают очень броско, Раздражая устоявшийся диктат. И будет дальше жить его ученье, Хоть он сам давно в земле. Слова, став истинным забвением, Наведут покой в уме. 21.06.2022

Мысли Мысли чуткий взлёт Открывает мне проблемы, Но так колок её полёт, Терзая меня без капли сожаленья Когда-то бывшие друзья, С которыми я совещался, Стали мне враги, обесчестевших себя, Я с ними в бой, как начнется вечер, вновь бросался. И не видно той войне конца и края, Борьба идёт, безжалостно сеча, И надежду на братанию не давая, Идёт косою смерти острою стуча. Спокойствию более не внимая, Всех мыслей решительный полёт Превратился из доброго парханья В жёсткий дьявольский разлёт. Никто сдаваться не собрался, Никто не делал этот шаг, И стало ясно: нет врага страшнее на Земле, Чем мысли в моей голове Но так устал я от войны, Я так хочу вновь видеть мир, Спокойствие в душе и голове, О, где же ты, мой волшебный элексир...

Родина моя, Россия Родина моя, Россия, Я с тобой на все века, До самого своего бессилья, Когда останусь без твоего великого крыла. Без тебя я никуда, И не готов я с тобой прощаться, За все мои недолгие года Не смогу тобой налюбоваться! Все твои просторы, Прекрасные снега, Грозовые штормы И безликие луга. Все во мне вызывает радость, Гордость и тоску, И знаю я, что Никогда я тебя не разлюблю.

Фермопилы Я спускаюсь с высоких рубежей; И ноги я ломаю на ступенях; Я как Цезарь в сто ночей - Умру от лезвия ножей И память я оставлю вековую. С ночей Венеры я вошёл, Пробил земную силу, Схватив я меч, и я пошёл, Крамсать, рубить и затащить Своих рабов под Фермопилу. Ирана царь жесток и беден: Войска свои он притащил, И все они как крупные медведи Падали один и за другим. Ксерокса крупная зараза Плывёт на своих пробитых кораблях, Леонида великого указа Должны быть разбиты в пух и прах. Спарты доблести внимая, В ущелье маленьком стоят И в бой решающий вступая - Предков честности хранят. Предательство необратимое Случилось в день второй, Тропа непрерывная Стала тенью роковой. И с кинжалов острыя мечей Кровь бардовая стекает, Воин Греческий, ничей, Бой оставшийся внимает.

Отшельником Уж не гремит валторна, Уж не скрепит снежок, Все пропало до срока, Проблем пропал уж счет. И где-то кто-то лишний Найдет пристанище себе, Где всё не так, как казалось, кисло, Где все строго по душе. От суеты мирского знания Уходит он в покой, Чтоб обрести те познания, Что сойдутся с головой. И ни люди ему не нужны, ни приятели, Один он, как последний осенний лист, Но видит в жизни этой сиятельство И душой и разумом чист. Сам по себе, но в этом и есть осознание, Что в бытие своём Высекаешь те знания, Что другим не даются в подъём.