Домашние радости

Галина помнила этот запах. Свежескошенная трава и немного машинного масла — так пах Николай, когда приходил к ней после смены, прямо с завода, не заходя домой. Она помнила, как смеялась над этим, как называла его «моим механиком», как он смущался и краснел до ушей. Сорок лет прошло. А запах — помнила. Она стояла в очереди к нотариусу, держа в руках папку с документами, и думала о том, что жизнь — странная штука. Сегодня она приехала оформлять наследство после второго мужа, которого, положа руку на сердце, никогда особо не любила...

Отца хоронили в четверг. Серое небо, мелкий дождь, запах мокрой земли и увядших цветов. Всё как положено — чёрные зонты, чёрные платья, чёрные слова соболезнования от людей, которые не видели его годами. Я стояла у края могилы и смотрела, как гроб опускается вниз. Рядом — моя сестра Вера. Сводная сестра, если быть точной. Дочь отца от первого брака. Мы никогда не были близки. Вера старше меня на двенадцать лет, и всё моё детство она смотрела на меня как на ошибку. Ошибку, из-за которой её отец ушёл к другой женщине...

Ложка выскользнула из пальцев Натальи и покатилась по деревянному полу с глухим стуком. Старая, с потёртой эмалевой ручкой, она была ещё от бабушки. Наталья смотрела на неё и не могла пошевелиться. За окном кричали петухи, доносился запах свежескошенной травы от соседского участка. Обычное июньское утро в селе Берёзовка. Только вот ничего обычного в этом утре уже не осталось. Григорий сидел за столом, намазывая масло на хлеб. Его руки двигались размеренно, уверенно. Как будто вчерашний разговор был...

Конверт лежал на кухонном столе — белый, плотный, с логотипом нотариальной конторы в углу. Марина смотрела на него уже десять минут, не решаясь открыть. Она знала, что внутри. Знала и боялась. Три месяца назад не стало свёкра. Владимир Петрович ушёл тихо, во сне, оставив после себя двухкомнатную квартиру в центре города и бесконечные вопросы о том, кому она достанется. Марина тогда искренне горевала — свёкор был единственным человеком в семье мужа, который относился к ней по-человечески. Он называл её «дочкой», хвалил её пироги и никогда не позволял жене унижать невестку в своём присутствии...

Старая жестяная коробка из-под датского печенья весила ровно столько, сколько должна весить пустота. Марина стояла у открытого шкафа, держа эту коробку в руках, и не могла понять, почему мир вокруг неё вдруг стал таким тихим. Ещё минуту назад она поднималась по лестнице, считая ступеньки и мечтая о том, как добавит к накопленному свежие двадцать тысяч. А теперь — ничего. Пустое дно, запах старого металла и оглушительная тишина в голове. Она перевернула коробку. Ни одной купюры. Ни одной. Триста восемьдесят...