Душевный Сказочник

Пепел от сожжённых формуляров ложился на очки Степана Архиповича, но старик сквозь мутные стёкла видел только одно: раскрытый альбом внутри чудовища. Текст, выведенный его собственной рукой на пожелтевшем форзаце, не имел отношения к диагнозам Вариана. Там, аккуратными чернильными буквами, были записаны даты рождения его детей, номера довоенных цехов и рецепт того самого вишнёвого варенья, которое его покойная жена варила в медном тазу на веранде. — Так ты, значит, не чужая магия, — выдохнул кочегар, чувствуя, как угасает золотой жар на наконечнике его кочерги...

Степан Архипович не привык, чтобы под его ногами таяла земля. Настоящий кочегар твердо знает, на чем стоит: под сапогами должен быть либо надежный бетон, либо хрустящий антрацит, а в руках — проверенное, тяжелое железо. Но сейчас, на этой подземной платформе, старый рабочий чувствовал, как серая бетонная крошка под его подошвами превращается в мягкую, влажную от росы траву, а из трещин в стыках плит лезут крупные, сочные листья лопухов. Запах мазута и гари стремительно проигрывал аромату спелых антоновских...

Хрустальная мелодия из серебряной шкатулки девочки просачивалась сквозь бетонные перекрытия подвала и поднималась выше, прорастая сквозь серую платформу подземной станции. Марк стоял перед нарисованным цветными карандашами плакатом и чувствовал, как тяжелая металлическая печатная машинка в его руках начинает менять свой вес. Черный чугунный корпус прибора, на котором он ещё минуту назад лихорадочно выстукивал строчки хроники, стал теплым и гладким. Латунные литеры вытянулись, превращаясь в ровные ряды клавиш из светлой, пахнущей садом яблоневой древесины...

Тяжелая железная кочерга в руках Степана Архиповича вибрировала так сильно, что нагар с неё осыпался крупными черными хлопьями. Свинцовые тела Цензоров, плавясь от лазурного жара, медленно отступали назад в клубы белого пара. Мерный стук печатной машинки сверху, доносившийся через вентиляционные шахты, внезапно оборвался, сменившись протяжным, глухим скрежетом тормозов уходящего поезда. — Слышь, великан, — старик утёр пот со лба засаленным рукавом и сплюнул на горячую трубу распределителя. — Птицы-то наши улетели...