Соня Интриганка

Эпизод 1. Лето 90‑х. На деревенских рынках правила диктуют новые «хозяева» — и старикам приходится выбирать, платить или бороться за своё по‑старому. Жаркий август, помидоры с грядки и запах бензина. Дед Платон приехал на рынок торговать по‑старому — без «откатов» и договоров. Но в 90‑х за такие принципы часто приезжала вишнёвая «девятка»… *** Дед мой был человек старой закалки. Всю жизнь проработал на заводе, верил в справедливость и никогда никому «на лапу» не давал. После развала Союза он перебрался на дачу — выращивал помидоры, огурцы, кабачки...

Я стою на кухне. Держу в руках пустой кошелек. А в телефоне — фотка его новой БМВ. Белая. Блестящая. Как зубы его двадцатитрехлетней подружки. Мои близняшки смотрят на меня голодными глазами. А он… он покупает ей машину за два миллиона. Меня зовут Лена. Мне тридцать четыре. И я схожу с ума. Не от одиночества. Не от усталости. От несправедливости этого мира. Вчера я считала копейки в магазине. Молоко или хлеб? И то, и другое не купить. Выбираю хлеб — детям нужны углеводы. Молоко завтра как-нибудь… А сегодня открываю Вк...

— Займ?! Игорь, она проиграла триста тысяч! Деньги моих родителей для образования наших детей! — Не ори на мою мать! Видишь, как она плачет?! А я стою и смотрю на эту сцену… Муж защищает свою мамочку, которая рыдает в три ручья. А счёт пустой. Сижу сейчас на кухне в половине второго ночи. Руки трясутся. Не могу уснуть третий день подряд. Как же я устала… От этой семейки. От того, что меня всегда считают виноватой. От того, что я должна всех понимать, прощать, терпеть. А когда я попыталась защитить своих детей — стала злой невесткой...

Какой мужчина захочет работать рядом с такой жёной? А я стояла с синяками под глазами от усталости. В руках — пакеты с продуктами, которые купила на последние деньги. После двенадцатичасового рабочего дня… Сижу сейчас на кухне. Четыре утра. Руки трясутся от усталости. Только что пришла с ночной уборки в офисном центре. Завтра в восемь — на основную работу в косметический салон. А в субботу — на рынок, продавать крема и помады… Три работы. ТРИ! А он… Слышу его храп из спальни. Вчера опять пришёл пьяный...

Эти слова до сих пор звенят в ушах. Четыре года прошло… а я всё помню тот вечер. Как она стояла в дверях с чемоданом. Как смотрела мимо меня. — Понимаешь, там лучше. Квартира больше, школа престижная… Там лучше. А здесь что — хуже? Здесь, где я горбатилась на трёх работах? Где каждую копейку считала, чтобы ей хватало на всё? Сижу сейчас на кухне. Чай остыл давно, а я всё листаю её ленту в Вк… Вот она в новом платье от Зары. Вот с подружками в ресторане. Вот селфи из машины папиного бизнес-партнёра...

— Мы на тебя надеемся. Ты же добрая, ты же семья… А я стояла посреди кухни с мокрыми от слёз щеками и думала: когда я успела стать бесплатной сиделкой для всей этой семейки? Сижу сейчас на кухне в половине второго ночи. Руки трясутся от усталости… или от злости. Уже не знаю. Только вернулась от Вити. Опять весь выходной там провела. Кормила, мыла, стирала его бельё. А завтра на работу… Как всегда. И вот думаю — а где они все? Где муж мой любимый Серёжа? Где его сестра Лена с её квартирой в Москве? Где брат Игорь с его бизнесом? Все живут своей жизнью...

Я стояла на кухне с телефоном в руках. И не могла поверить… Эти слова. От него. От брата, которому я отдала лучшие годы жизни. Сижу сейчас одна в этой квартире. Тишина давит. Руки трясутся, когда набираю эти строки… Мне пятьдесят два. Я медсестра. Всю жизнь помогала другим. Но больше всего — своему брату. Его детям. Думала, что это навсегда. Что мы семья. А оказалось… Я была нужна только тогда, когда было тяжело. Когда надо было кого-то подставить под удар. Теперь, когда у них всё хорошо, я стала лишней...

Он побледнел. Руки затряслись. — Лен… это сложно объяснить… — Объясняй! — кричу я. — Пока наша Настя ходит с кривыми зубами, потому что на брекеты денег нет! И тогда он сломался. Заплакал. Как ребёнок. — У меня там… там дочка. Ей восемь лет. Сижу на кухне. Третий час ночи. Не сплю уже неделю. В голове — каша. Девять лет брака. Девять лет я думала, что знаю этого человека. Что мы — семья. Что у нас общие планы, мечты, проблемы… А он… он все это время жил двойной жизнью. Как я могла быть такой слепой? Постоянно жаловался на нехватку денег...

Муж сказал это, даже не поднимая глаз от телефона. Как будто сообщил прогноз погоды. А я стояла с тортом в руках. Который пекла всю ночь. Для свёкра. Которого двадцать лет называла папой. Пишу и руки трясутся… Как такое возможно? Как за две недели можно превратиться из любимой невестки в изгоя? Из человека — в пустое место? Сижу на кухне. Третий час ночи. Муж спит. Дети спят. А я… я больше не знаю, кто я такая. Двадцать лет я была частью этой семьи. Готовила на все праздники. Нянчила племянников...

— Ты эгоистка, Лена. Я не брошу своего ребенка ради твоих капризов. И вообще — не твое дело, на что я трачу деньги. Вот так. Прямо в лицо. Наши двое малышей спали в соседней комнате, а я стояла на кухне и понимала… Что я для него? Никто. Сижу сейчас одна. Дети спят. Дима ушел к друзьям — «проветриться» после нашего разговора. Знаете, когда понимаешь, что живешь не своей жизнью? Когда каждый день считаешь копейки, покупаешь детям вещи на распродажах, а твой муж спокойно переводит бывшей жене сумму, на которую можно месяц прожить… Я устала...

— А что ты хотел? На мясо денег нет, — ответила я, помешивая дешевые спагетти из «Пятёрочки». — Да ладно тебе, не так уж мы и бедно живём… Не так уж бедно?! Я посмотрела на него и подумала: а что, если проверить наши траты за месяц? Сижу сейчас на кухне в три часа ночи и не могу заснуть. Руки трясутся, когда печатаю это. Весь мир перевернулся за один вечер. Знаете, когда понимаешь, что последние пять лет жила в какой-то параллельной реальности? Когда осознаёшь, что экономила на всём — на еде, на...

Стою на кухне. Руки трясутся. Хочется швырнуть эту кастрюлю об стену. — Мам, не придирайся, — бормочет муж, не отрываясь от телефона. Не придирайся? НЕ ПРИДИРАЙСЯ?! Я больше не могу. Сижу в ванной в два часа ночи… единственное место, где можно побыть одной. Плачу беззвучно, чтобы никто не услышал. Три месяца назад моя жизнь превратилась в ад. Когда умер свёкор, я искренне сочувствовала Галине Петровне. Потеря мужа после тридцати лет брака… это страшно. Но я не знала, что сочувствие обернётся каторгой...