Слух в квадрате

— У соседей опять что-то шумит, — сказала мама и раздраженно поставила чашку на стол. В доме было тихо. Так тихо, что я слышала, как в холодильнике щелкнуло реле. Это был не внешний шум. Мама повернулась ко мне правым боком и попросила повторить. Мне сорок пять, маме шестьдесят восемь. Обычно она сама замечает, что у меня пищит телефон в другой комнате, и еще успевает сказать: «Ну ты и растеряша». А тут не отозвалась, когда я позвала ее слева, и молча прибавила громкость телевизора. Только тогда она призналась: с утра левое ухо будто закрыли ватой, внутри стоит звон, а речь она разбирает плохо...

«Убери его, у тебя даже халат шуршит как пакет с цементом», — сказала мама и положила новый прибор рядом с сахарницей. Я посмотрела на часы. Прошло девять минут. Столько продержался человек, который еще вчера уверял меня: «Если уж купим, буду носить как положено». Мне сорок четыре, маме шестьдесят восемь. Последний год наш телевизор начал обслуживать весь подъезд. Мама все чаще смотрела на губы собеседника, отвечала невпопад, а потом сердилась: мы бормочем, ребенок тараторит, актеры разучились говорить...

— Сколько экземпляров оставляем заказчику? — спросил руководитель. Я кивнул, будто все понял: — Да, монтаж уже согласован. В переговорной стало тихо. Руководитель повторил вопрос медленнее, а у меня запылали уши. Мне сорок восемь, я живу в Тюмени и работаю с людьми. На совещаниях садился ближе, поворачивался к собеседнику правой стороной и незаметно смотрел на губы. По телефону ругал связь. Дома телевизор был на громкости 36, хотя жена смотрела на 18. Один на один я слышал хорошо и уверял, что окружающие стали невнятно говорить...

Телевизор у меня стоял на 42. Я знала это число лучше собственного давления, а соседка однажды спросила, зачем ей смотреть мой сериал вместе со мной через стену. Было неловко, конечно. Но сделать звук тише я уже не могла. Больше всего меня пугал вред от слухового аппарата. Кто-то из знакомых уверенно сказал: если начать носить устройство, ухо «обленится» и остатки слуха исчезнут. Я решила, что лучше пока потерпеть. Я научилась угадывать слова по губам, улыбаться, когда не поняла шутку, и отвечать «понятно» на всякий случай...

— Мам, ты вообще понимаешь, о чем мы говорим? Я поняла только последнее слово. Все остальное утонуло в звоне тарелок, шуме вытяжки и голосах за столом. Но вместо того чтобы переспросить, я разозлилась: — Если бы вы не тараторили все одновременно, я бы все прекрасно понимала. Дочь замолчала. А я сделала вид, что очень занята салатом. В тот вечер я впервые честно написала в поиске: «речь слышу но не разбираю». Такие разговоры случались все чаще. Телевизор я включала громче, хотя речь яснее не становилась...