Скакалочка

Анна сидела на кухне, когда зазвонил дверной звонок. Не телефон — входная дверь. Странно. Она не ждала никого. Леонида не было дома — уехал к матери, обещал вернуться к вечеру. Анна отложила ноутбук, подошла к двери и открыла. На пороге стояла Лариса. Анна видела её всего раза три — мельком, когда Леонид представлял их друг другу на какой-то семейной встрече у его мамы. Невысокая, ухоженная, с короткой стрижкой, крашеной в пепельный блонд. Лицо не злое, не доброе — лицо человека, который привык получать своё...

Катя стояла перед открытым холодильником и смотрела на три банки домашней аджики, начатую пачку масла и контейнер с вчерашней гречкой. Это было всё. На верхней полке лежал лимон — единственный свежий предмет в белом нутре, и Катя не могла понять, зачем он здесь, потому что чай она пила без лимона, а салатов делать было не из чего. Она закрыла дверцу. За спиной, в комнате, тихо работал телевизор — Леонид смотрел что‑то про рыбалку. Он всегда смотрел про рыбалку, когда хотел думать. Или когда хотел не думать...

Обои в спальне пузырились на самом видном месте. Алина стояла на стремянке, прижимая к стене тяжелый рулон, пока Игорь разглаживал шпателем угол. Спина ныла, ноги отекли. Шестой месяц беременности. — Давай чуть левее. Нет, вправо. Да не так! Ты мне весь стык смазал! — Я делаю как могу. Он мокрый еще. — Мокрый он у тебя уже час. Смени лезвие, оно тупое. — Затупилось, потому что ты режешь не обои, а бетон. Телефон Игоря завибрировал на подоконнике. Он бросил шпатель прямо в лоток с клеем и схватил трубку...

— Леш, твой брат опять посуду за собой не помыл. — Я поговорю. — Ты говорил вчера. И позавчера. Он просыпается, берет чистую тарелку из шкафа, ест мой завтрак и оставляет ее на столе. С вилкой. И завтрак мой, я его себе с вечера приготовила! — Лен, он подросток. У него адаптация. Колледж новый, город чужой. — Ему восемнадцать лет, Леш. В его возрасте я уже работала кассиром по ночам, чтобы платить за общагу. Какая адаптация? Его привезли в чистое жилье с оплаченным интернетом. Адаптация — это когда ты сам стираешь свои носки...

Утро началось с того, что пол ушел из-под ног. Я открыла глаза. Потолок плыл. Горло драло наждаком. В носу стоял густой туман. Голова весила тонну. — Надо идти, — прохрипела я в пустоту комнаты. — Куда? Лежи! — ответил мне пустой желудок спазмом тошноты. Поликлиника ударила по лицу запахом лекарств и старых газет. В регистратуре меня смерили взглядом поверх очков. — Полис. Я протянула мятую карточку дрожащей рукой. — Тридцать четвертый кабинет. Инфекция. Очередь сидела вдоль стены плотной серой гусеницей...