Сильная, но устала

Дверь содрогнулась от удара ногой. Нина не пошла к глазку, она знала этот стук: носком ботинка, два раза, потом ладонью. Нож остался в капусте. Она вытерла руки о полотенце и посмотрела на часы над холодильником. Без десяти восемь, суббота, за окном мокрый снег лепился к стеклу и тут же сползал. – Нинок! – голос Валерия прошёл сквозь железо без труда. – Открывай, я не на пять минут. – Мам, кто там? – Полина выглянула из комнаты, перетянутый верёвкой узел с зимними вещами тащился за ней по линолеуму...

Чехол лёг на кухонный стол, прямо на её тетрадь с квитанциями. – Смотри, – сказал Клим и расстегнул молнию до середины. – Видишь? Нелли видела. Длинное тёмное удилище, блестящая катушка, пахнущая новой смазкой. На ручке крепилась бирка с ценой, и бирку он не оторвал нарочно. – Сорок тысяч, – прочитала она. – Это не трата, Нелька. Это инвестиция. Она выключила чайник, который уже кипел сам по себе. Достала две кружки, потом убрала одну обратно. – Во что инвестиция? – В отдых. В здоровье. Я весь год пахал, мне нужна отдушина...

Залоговые билеты лежали в коробке из-под печенья, под пуговицами. Галина достала их двумя пальцами, как достают из супа волос. Пять листочков. Синие печати, чужой почерк, и везде мамина фамилия. – Нина Петровна Мартынова, – прочитала она вслух. – Мама в ломбард не ходила никогда. В кухне пахло старой клеёнкой и валерьянкой, которая выветриться не успела. Прошло полгода, а запах держался. Галина села на мамин табурет с проваленным сиденьем и разложила бумаги по порядку. Серьги с рубинами. Цепочка плетения «бисмарк»...

– Сорок тысяч, – сказала Зинаида Павловна и ткнула пальцем в шлифовальный станок. – Меньше не отдам, у брата он новый. Фаина стояла в дверях мастерской в пальто, которое не успела расстегнуть, и смотрела не на станок. На верстаке, под лампой на гибкой ножке, стояли детские сапожки. Красные, с белым кантом, размером с ладонь взрослого мужчины. Под ними лежал сложенный вдвое листок. – Вы меня слышите, милочка? – Зинаида Павловна повернулась всем корпусом. – Я говорю, станок хороший. – Слышу. – Ну так что? Или вам он тоже не нужен? – А кому нужен ещё? – Никому...

– Выкинь дедову рухлядь, я иномарку ставлю! – сказал Эдуард и пнул носком ботинка ящик с гайками. Ящик не сдвинулся. Он был железный и стоял на этом месте дольше, чем зять жил на свете. Тамара Ивановна только что открыла гараж. Ключ ещё торчал в замке, а из темноты тянуло машинным маслом, мокрой ветошью и чем-то сладким, как от старого дерева. Она вдохнула и не ответила. – Тамар Ивановна, вы слышите? – Эдуард оглянулся на улицу. – Ребята уже приехали. На дороге у кооператива стояла газель с откинутым бортом...