✦─Страницы нашей жизни─✦

— Ты реально не понимаешь, что натворила, или просто прикидываешься? Дима говорил тихо, почти шёпотом, глядя прямо на меня. Мы стояли в торговом центре у фудкорта, пахло пережаренным маслом и чем-то вкусным. Люди с подносами обходили нас, как лужу. А я смотрела, как его пальцы мнут пустой бумажный стаканчик, и понимала: это конец. Не просто ссора. Конец всему. — Я не прикидываюсь, — просипела я. — Мне самой тошно, Дим. Я просто… я не знаю, как это объяснить. — А ты попробуй, — он наконец отвернулся...

Город принял Гришу, как принимают нежданных родичей: съёмной комнатой в старой панельке, ковром на стене и рюкзаком под кроватью. Устроился бригадиром на стройку — руки у него росли откуда надо, и через месяц прораб уже не свистел на него, а советовался. Три месяца он жил ровно. Не пил, не злился. Ровность держалась на простом правиле: не думать. А потом позвонила Зинаида. — Гриш, — сказала крёстная, и голос у неё был такой, будто несла в горле камень. — Ты приезжай или слушай. Алёнка твоя со Стёпой под ручку по посёлку ходит...

— Ты, Гриш, или слепой, или трусливый. Выбирай уже, а то смотреть тошно. Гриша замер с колуном в руках. Колун завис над берёзовым чурбаком, готовый расколоть его пополам. Раиса Павловна стояла на крыльце, сложив руки на груди. В цветастом халате, с папильотками, торчащими из-под косынки, она напоминала раскормленного индюка перед дракой. — Чего тебе, мама? — не оборачиваясь, процедил Гриша. — Какая я тебе мама? — взвилась тёща так, что папильотки опасно закачались. — Я тебе Раиса Павловна! Мать...

— Я больше так не могу, Стас. Понимаешь? Просто физически не выношу. Я отправляю эти строки, пока Костин «Ленд Крузер» ещё не скрылся за поворотом. Резина визжит, как обычно, когда он психует перед выездом в аэропорт. Семь лет я стою на этом крыльце, машу своему мужу вслед, улыбаюсь как дура, а потом захожу в дом. В прихожей его тапочки так и стоят носками к двери, будто он сейчас выйдет с полотенцем на плече. Раньше, первые три года, когда он возвращался из поездок, я бежала до самой калитки встречать его...

— Марин, мы пять лет вместе. Ты хоть понимаешь, что ты творишь? Я сидел в прихожей на стуле, притащенном из кухни, и смотрел, как она мнёт в руках ремешок своей дурацкой маленькой сумочки. От меня до входной двери было ровно два шага. Она стояла напротив. Краснодар, ипотека, взятая ещё до свадьбы и закрытая за три года, наши поездки в Питер просто потому, что захотелось шавермы на набережной, и то дурацкое утро в Геленджике, когда она проснулась с солнечным зайчиком на носу. Всё это сейчас сдохло, вся наша совместная жизнь...