✦─Страницы нашей жизни─✦

- Пап, мама уходит! - пятилетняя Машка орала в трубку так, что у Вадима заложило ухо. - Она плачет и собирает чемодан! Я боюсь! Вадим сорвался с рабочего места прямо посреди планерки. Кивнул охраннику на турникете и вылетел из офиса. Двадцать минут по вечерним пробкам он летел под сто сорок, нарушая всё, что только можно было нарушить. Сердце билось где-то в горле, мешая дышать. Ключ повернулся в замке со второго раза - руки тряслись. Машка сидела на диване в гостиной. Маленькая, сгорбившаяся, сжимала двумя руками стакан с апельсиновым соком...

- Ты что творишь, Антон? Не гони так! - Света шипела так, аж слюна брызгала на приборную панель. - Семьдесят по двору! Семьдесят, Антон! У тебя ребенок на заднем сидении! - Не истери, - Антон даже не повернул головы, вперившись красными от недосыпа глазами в темноту межсезонного двора. - Если бы я ехал сорок, мы бы до твоей мамочки к утру только доехали. А мне через час на смену. Пятилетняя "Киа" с убитой подвеской прыгала на стыках плит панельной новостройки. Годовалая Соня, действительно спала на заднем сиденье, туго запеленатая, как гусеница...

- Ты что творишь, Лера? Голос у меня сел. Я даже не узнал его сначала. Стою в дверном проеме гостиной, сжимаю в руке стебли белых роз так, что шипы впиваются в ладонь до крови, а передо мной - сюрреалистическая картина маслом. Синий шелк её платья, которое мы выбирали на годовщину в "Меге". На столе два бокала из тонкого стекла, недопитое красное вино цвета венозной крови, пепельница, полная окурков со следами помады. Она никогда не курила при мне. Говорила, что ненавидит запах табака. А ещё в воздухе висит густой, тошнотворный шлейф чужого парфюма...

- 7 лет, Тань! - Руслан рывком сдернул куртку с вешалки. Пальцы не слушались, кожаная петелька затрещала и лопнула. - Ты 7 лет ходила по этому дому, смотрела мне в глаза, спала со мной в одной кровати и молчала?! - Русик, постой! Это было один раз, пьяная дурацкая ночь, я сама не поняла как! - Таня метнулась к нему, схватила за рукав свитера. Ногти впились в вязку мертвой хваткой. - Там брат Иркин был, Гена этот, мы же тогда все на даче… Он брезгливо дернул рукой. Свитер треснул по шву у плеча. - Не смей называть меня Русиком...

- Да не люблю я тебя, Марин! - рявкаю я в трубку, и собственный голос кажется мне чужим, прокуренным. - Слышишь? Вообще. Ни на грамм. Ты просто удобная. Отстань. Бросаю телефон на пассажирское сиденье. Он тут же начинает вибрировать, как припадочный. Марина. Опять. Третий раз за вечер. Она думает, что если мы вчера полночи орали друг на друга, а потом так же бeшeнo тpa//aлись на кухонном столе, то это страсть. А это просто истерика двух одиноких людей. Мне 43 года, Марине 22, у нее губы уточкой и ипотека в Мытищах...