Байки от деда Брехуна

Жила-была река — быстрая, звонкая, вечно молодая. А на дне её лежал старый камень — шершавый, неказистый, поросший мхом. Каждый день река дразнила его: — "Эх, ты! Весь век на одном месте пролежишь! Я вот — видела океаны, леса и города!" Камень молчал. Прошли годы. Река стала мелеть, замедляться. А камень... оказался с вкраплениями золота...

В одной глухой деревеньке, за синими болотами, случилась удивительная история. В старой часовне висело кривое зеркало — наследство от пьяного стекольщика. Все жители, глядя в него, видели себя то толстыми, то худыми, то вовсе безобразными. Раз в год, на Покров, деревня устраивала "Суд над зеркалом". — "Оно всё врёт!" — кричала тётка Арина, тыча пальцем в своё отражение с носом, как у жабы. — "Оно издевается!" — бормотал кузнец Прохор, видя вместо мощных плеч тростинки. Лишь слепой дед Никифор, сидя на завалинке, тихо смеялся...

Однажды Ветер и Солнце поспорили — кто быстрее покорит женщину. Ветер начал: — "Я сорву её платок, развею волосы, заставлю дрожать — и она сама бросится мне в объятия!" Он дул изо всех сил, но женщина лишь крепче закуталась в плащ и пошла прочь. Тогда Солнце улыбнулось: — "Давай иначе." Оно согрело её плечи, осветило лицо, растопило лёд на ресницах. Женщина остановилась, сняла платок, подставила щёки лучам...

В одном городе жил король, который терпеть не мог День Дурака. Он издал указ: — «Кто 1 апреля шутит — заплатит бочку серебра!» Но в том же городе жил старый шут. Он пришёл во дворец, поклонился и сказал: — «Ваше Величество, я сегодня не шучу. Я пришёл серьёзно предупредить: завтра все ваши подданные станут дураками!» Король рассмеялся: — «Как так? Это же невозможно!» — «Если не верите — подождите до завтра», — ответил шут. На следующий...

В сенях у деда Ерофея, где пахнет сеном да дегтем, встретились два обувных брата. — Фу-ты, ну-ты, — сапог кожанный боками поигрывает, — Ты хоть знаешь, лапоток, сколько я стою? Меня в городе шьют, подковы золотые мне кладут! Лапоть только плечиками пошевелил: — Дешевле, говоришь? Ну и ладно... Пришла весна-разливница. Барин в сапогах поехал — щеголять! Да только: — Ой, тону! — сапог в грязи по самые шпоры...

Я родился в цеху с запахом смазки и пластика. Меня не гладили по голове, не называли сыном. Только проверяли камеры, загружали алгоритмы и красили в матово-чёрный, чтобы луна не выдала. Сегодня мой семнадцатый вылет. Цель — улица между разрушенными домами. Там движется человек. Мой процессор уже разложил его на пиксели: камуфляж, автомат, нервная походка. Он озирается. Боится меня. Я снижаюсь. Моторы почти беззвучны — только лёгкий гул, как у шмеля. Он его не слышит. 10:43:12 — цель в перекрестье...

Ночь. Холодильник приоткрыт. В слабом свете уличного фонаря продукты оживают... Яйцо (катается по полке, важничая): — Ну что, коллеги? Кто сегодня стал омлетом? Опять я! Хозяин даже сыр к мне добавил — вот это честь! Сыр (фыркая): — Да брось ты! Без меня ты просто жёлтая тряпка. Это я тебя сделал шедевром! Морковь (из овощного отсека, обиженно): — А меня даже не почистили! Лежу тут, как придорожный булыжник. Хотя я — кладезь витаминов! Колбаса (лениво потягиваясь): — Ну, витамины — это конечно мило...

Жил в деревне старый самовар. Когда-то он звенел, как колокольчик, и поил весь честной народ ароматным чаем. Но годы прошли — медный бок помялся, ручка отвалилась, и поставили его в сарай, за ненадобностью. Как-то раз внук спросил деда: — Дед, зачем ты хранишь этот ржавый утиль? Выбросим! Дед усмехнулся, достал молоток да паяльник: — Погоди, внучок. Всё, что кажется хламом, просто забыло, как быть полезным. Три дня кряду возился дед с самоваром...

Есть такая деревенька, с немудреным названием Затишье, в ней стояла древняя верба. Все её жалели: ствол кривой, кора облезлая, ветви — будто кости старухи. «Выкорчевать бы», — говорили мужики. Только дед Архип качал головой: «Дерево — как человек. Пока дышит — надежда есть». Как-то раз налетел Ветер-озорник. Стал вербу дразнить: — Эй, коряга! Ты зачем тут торчишь? Тебя же любой шторм сломает! Верба прошелестела: — А ты попробуй. Рассердился Ветер. Задул со всей силы — крыши с домов полетели, заборы повалились...

Ну, слушай, тут такое дело было! Я, Катька, внучка деда Брехуна, решила, что пора бы мне научиться готовить. Ну, не то чтобы совсем готовить, а так… чтобы хоть яичницу не спалить. А то дед всё шутит: «Катька, ты даже чайник можешь взорвать, если за ним не следишь!» Ну, я, конечно, не такая, но решила доказать. И вот, значит, стою я на кухне, в фартуке, который мне до пят (дед его ещё в прошлом веке, наверное покупал), и пытаюсь понять, как на этой сковородке готовить. Дед, конечно, сказал: «Кнопку нажми», но я, как всегда, решила, что он шутит...

В деревне Подгорной был ручей. Не просто ручей, а настоящий говорун — вечно бурлил, пену пускал и жаловался, что камни на пути мешают. «Эх, — ворчал он, — вот бы мне течь, где нет этих глыб! Я бы тогда быстрее всех до моря добрался!» Как-то раз мимо проходил старый дед Ермолай. Услышал он ручей и говорит: — Ты чего, братец, кипятишься? Камни-то тебе не враги. — Как не враги? — зашипел ручей. — Они меня тормозят, царапают, путь перекрывают! — А ты попробуй обойти их, да не спеша, — усмехнулся дед...

В деревне Заречье рос одуванчик. Не простой — странный. Его стебель был кривым, как старый посох, а пушинки — белыми, но слишком яркими, будто светились изнутри. Дети обходили его стороной, а старики шептались: «Этот одуванчик — не к добру». Как-то раз девочка Маша, которая не верила в сказки, сорвала его. Она хотела загадать желание, как учила бабушка: «Сдуй пушинки и прошепчи мечту». Но когда она поднесла одуванчик к губам, он зашептал: «Не надо...» Маша испугалась, но сдула одну пушинку. На следующий день её кот пропал...