Жила-была река — быстрая, звонкая, вечно молодая. А на дне её лежал старый камень — шершавый, неказистый, поросший мхом. Каждый день река дразнила его: — "Эх, ты! Весь век на одном месте пролежишь! Я вот — видела океаны, леса и города!" Камень молчал. Прошли годы. Река стала мелеть, замедляться. А камень... оказался с вкраплениями золота...
В одной глухой деревеньке, за синими болотами, случилась удивительная история. В старой часовне висело кривое зеркало — наследство от пьяного стекольщика. Все жители, глядя в него, видели себя то толстыми, то худыми, то вовсе безобразными. Раз в год, на Покров, деревня устраивала "Суд над зеркалом". — "Оно всё врёт!" — кричала тётка Арина, тыча пальцем в своё отражение с носом, как у жабы. — "Оно издевается!" — бормотал кузнец Прохор, видя вместо мощных плеч тростинки. Лишь слепой дед Никифор, сидя на завалинке, тихо смеялся...
Однажды Ветер и Солнце поспорили — кто быстрее покорит женщину. Ветер начал: — "Я сорву её платок, развею волосы, заставлю дрожать — и она сама бросится мне в объятия!" Он дул изо всех сил, но женщина лишь крепче закуталась в плащ и пошла прочь. Тогда Солнце улыбнулось: — "Давай иначе." Оно согрело её плечи, осветило лицо, растопило лёд на ресницах. Женщина остановилась, сняла платок, подставила щёки лучам...
В одном городе жил король, который терпеть не мог День Дурака. Он издал указ: — «Кто 1 апреля шутит — заплатит бочку серебра!» Но в том же городе жил старый шут. Он пришёл во дворец, поклонился и сказал: — «Ваше Величество, я сегодня не шучу. Я пришёл серьёзно предупредить: завтра все ваши подданные станут дураками!» Король рассмеялся: — «Как так? Это же невозможно!» — «Если не верите — подождите до завтра», — ответил шут. На следующий...
В сенях у деда Ерофея, где пахнет сеном да дегтем, встретились два обувных брата. — Фу-ты, ну-ты, — сапог кожанный боками поигрывает, — Ты хоть знаешь, лапоток, сколько я стою? Меня в городе шьют, подковы золотые мне кладут! Лапоть только плечиками пошевелил: — Дешевле, говоришь? Ну и ладно... Пришла весна-разливница. Барин в сапогах поехал — щеголять! Да только: — Ой, тону! — сапог в грязи по самые шпоры...
Я родился в цеху с запахом смазки и пластика. Меня не гладили по голове, не называли сыном. Только проверяли камеры, загружали алгоритмы и красили в матово-чёрный, чтобы луна не выдала. Сегодня мой семнадцатый вылет. Цель — улица между разрушенными домами. Там движется человек. Мой процессор уже разложил его на пиксели: камуфляж, автомат, нервная походка. Он озирается. Боится меня. Я снижаюсь. Моторы почти беззвучны — только лёгкий гул, как у шмеля. Он его не слышит. 10:43:12 — цель в перекрестье...
