Клуб одиноких сердец сержанта Пеппера

Синтезаторный рифф «Take On Me» узнается со второй секунды в любом зале планеты. Ноги сами идут в пляс, а припев мгновенно подхватывает даже суровая публика на рок-фестивалях. За этим блеском спрятана история, где было всё: съёмная сырая конура, полное безденежье и изнурительная студийная пахота...

11 февраля 1963 года Джон Леннон приехал в лондонскую студию EMI с сильной простудой. Горло болело, голос садился, а впереди его ждал рабочий день продолжительностью почти тринадцать часов с учётом перерывов. Отменить запись было нельзя: The Beatles предстояло подготовить материал для первого альбома, и другого свободного дня в плотном гастрольном расписании группы не нашлось. К тому моменту ливерпульская четвёрка уже добилась первого серьёзного успеха, но ещё не знала ни американской битломании, ни стадионных концертов, ни многомесячных студийных экспериментов...

Когда Джоуи Темпест поставил музыкантам Europe демозапись будущей The Final Countdown, гитарист Джон Норум пришёл в ужас. Вместо мощного гитарного риффа из колонок неслась помпезная синтезаторная мелодия. И она повторялась снова и снова. Норум, выросший на Deep Purple, UFO и Rainbow, не мог поверить, что его группа собирается играть подобную музыку. «Мы что, превращаемся в Depeche Mode?» — так он позднее описывал собственную реакцию. Гитарист счёл песню ужасной и не хотел иметь с ней ничего общего...

В конце 1980-х из каждого кассетника в Союзе громыхало: «Музыка нас связала!». Переполненные залы ревели от восторга, глядя на эффектных блондинок в блестящих лосинах. Зрители верили, что хрупкая красавица у микрофона выдаёт этот плотный вокал прямо перед ними. Реальность советского шоу-бизнеса оказалась циничнее любого детектива. Пока одна солистка до изнеможения колесила по провинциальным ДК, другая тайно напевала партии в московской студии. А третья тем временем гладила чужие платья, даже не догадываясь, что завтра её вытолкнут на сцену в ранге суперзвезды...