Судьбы и Деньги

Она смотрела в пустоту кухонной раковины и считала про себя. Раз, два, три… Это был единственный способ не закричать, когда в очередной раз входная дверь открылась без стука, а в прихожей раздался уверенный, хозяйский голос, не терпящий возражений. На счете «девять» в дверь позвонили. Хотя Вера прекрасно знала: никакой звонок не нужен. Через секунду прозвучит требовательный, отрывистый сигнал, который означает лишь одно — за дверью стоит человек, привыкший, чтобы ему открывали немедленно, и не привыкший ждать...

Детство для Вадима Савельева никогда не было беззаботной порой. В его памяти оно хранилось как старый, потрепанный фотоальбом с выцветшими черно-белыми снимками, где почти все лица были размыты, а единственное четкое пятно — это чувство вечного голода и холода. Вадим редко вспоминал те годы. Слишком больно. Слишком стыдно. И слишком обидно за того маленького мальчика, который прятал слезы, чтобы казаться сильным перед младшим братом. Их мать, Светлана Борисовна, присутствовала в их жизни так же, как паспорт — просто как факт...

Стояла обычная московская духота. Не та, что бывает в начале июня, когда воздух еще пахнет сиренью, а та, тяжелая, как сырое одеяло, когда даже сквозняк в старой кухне не спасает, а лишь гоняет горячий воздух с плиты по углам. Галина Петровна, женщина в своем самом расцвете — чуть за пятьдесят, с твердой рукой и таким же твердым характером, — неторопливо перебирала гречку на столе. От нее пахло мятой и домашним хлебом. Напротив, за столом, сидел ее супруг Вадим. Он нервно крутил в пальцах чайную...

Июнь выдался на редкость душным. Солнце, словно в насмешку, плавило асфальт за окном, превращая город в раскаленную сковороду, а в квартире, которая всегда была тихой гаванью для небольшой, но дружной семьи, сгущались тучи. И тучи эти приехали на поезде «Кострома-Москва» в сопровождении трех неподъемных чемоданов и одного непоколебимого характера. Для Галины, женщины пятидесяти одного года с твердым взглядом и не менее твердым характером, это вторжение стало полной неожиданностью. Она стояла на...

Июньское солнце плавило асфальт за окном, превращая Москву в раскаленную сковороду, но в просторной трехкомнатной квартире на юго-западе воздух, казалось, застыл в ожидании бури. В прихожей пахло маринованными помидорами и тяжелыми духами «Красная Москва» — стойкий аромат из восьмидесятых, который Софья Павловна, властная свекровь, считала признаком аристократизма. Лидия, стоявшая у порога с тяжелыми пакетами из гастронома, чувствовала, как внутри нее медленно закипает вулкан, готовый извергнуть лаву справедливого гнева...