Судьбы и Деньги

Каждый день в доме Екатерины начинался под тихое жужжание кофемашины и мягкое шлепанье босых ног по паркету. Маленький Максим — её первенец от первого брака, серьезный мальчуган с вечно взлохмаченными вихрами и большими карими глазами — просыпался раньше всех. Он никогда не бежал на кухню за сладким, как делают обычные дети. Его первой остановкой всегда была комната младшей сестренки. Двухлетняя Алиночка ещё досматривала свои сладкие сны, а Максим уже стоял на цыпочках у кроватки, держа в руке пушистого зайца, которого сам же и выбрал для неё в магазине...

Она смотрела в пустоту кухонной раковины и считала про себя. Раз, два, три… Это был единственный способ не закричать, когда в очередной раз входная дверь открылась без стука, а в прихожей раздался уверенный, хозяйский голос, не терпящий возражений. На счете «девять» в дверь позвонили. Хотя Вера прекрасно знала: никакой звонок не нужен. Через секунду прозвучит требовательный, отрывистый сигнал, который означает лишь одно — за дверью стоит человек, привыкший, чтобы ему открывали немедленно, и не привыкший ждать...

Детство для Вадима Савельева никогда не было беззаботной порой. В его памяти оно хранилось как старый, потрепанный фотоальбом с выцветшими черно-белыми снимками, где почти все лица были размыты, а единственное четкое пятно — это чувство вечного голода и холода. Вадим редко вспоминал те годы. Слишком больно. Слишком стыдно. И слишком обидно за того маленького мальчика, который прятал слезы, чтобы казаться сильным перед младшим братом. Их мать, Светлана Борисовна, присутствовала в их жизни так же, как паспорт — просто как факт...

Стояла обычная московская духота. Не та, что бывает в начале июня, когда воздух еще пахнет сиренью, а та, тяжелая, как сырое одеяло, когда даже сквозняк в старой кухне не спасает, а лишь гоняет горячий воздух с плиты по углам. Галина Петровна, женщина в своем самом расцвете — чуть за пятьдесят, с твердой рукой и таким же твердым характером, — неторопливо перебирала гречку на столе. От нее пахло мятой и домашним хлебом. Напротив, за столом, сидел ее супруг Вадим. Он нервно крутил в пальцах чайную...

Июнь выдался на редкость душным. Солнце, словно в насмешку, плавило асфальт за окном, превращая город в раскаленную сковороду, а в квартире, которая всегда была тихой гаванью для небольшой, но дружной семьи, сгущались тучи. И тучи эти приехали на поезде «Кострома-Москва» в сопровождении трех неподъемных чемоданов и одного непоколебимого характера. Для Галины, женщины пятидесяти одного года с твердым взглядом и не менее твердым характером, это вторжение стало полной неожиданностью. Она стояла на...

Июньское солнце плавило асфальт за окном, превращая Москву в раскаленную сковороду, но в просторной трехкомнатной квартире на юго-западе воздух, казалось, застыл в ожидании бури. В прихожей пахло маринованными помидорами и тяжелыми духами «Красная Москва» — стойкий аромат из восьмидесятых, который Софья Павловна, властная свекровь, считала признаком аристократизма. Лидия, стоявшая у порога с тяжелыми пакетами из гастронома, чувствовала, как внутри нее медленно закипает вулкан, готовый извергнуть лаву справедливого гнева...

Июньское утро пахло свободой. Нет, не так. Оно пахло мокрой от росы травой, горячими шаньгами из духовки и той самой сиренью, которая лезла в окно кухни прямо из палисадника. Галина Петровна, женщина, проработавшая бухгалтером тридцать пять лет и вышедшая на заслуженный отдых, знала цену каждому рублю и каждому кустику на своих шести сотках. Она стояла у плиты, переворачивала сырники и прислушивалась к тишине. Муж, Николай, еще дрых после вчерашних «посиделок с друзьями». Дети разъехались: старший — в институт, младшая — к подружке...

Восток только начал розоветь, а петухи у соседей еще даже не размягчили голосовые связки для утренней разминки. Вера Петровна, хозяйка уютной дачи в СНТ «Березки», стояла на крыльце в одном растоптанном тапке и халате, который она накинула за секунду до того, как её личный мир рухнул в тартарары. Ровно шесть ноль-ноль. — Ну надо же, какая прелесть... — пробормотала она, щурясь на золотистые лучи солнца, которые нагло лезли в глаза. Прелесть, впрочем, была не в утренней заре. Прелесть маячила за забором в виде помятого микроавтобуса, перекрывшего выезд их верной «Лады»...

— Это не деньги, Галя. Это инвестиция в мою репутацию. Репутация мужчины на дороге не валяется, — Егор, пыхтя от усердия, затащил на кухонный стол огромную коробку, из которой торчали какие-то железные «рога». — Ты даже не представляешь, как эти «литые катки» изменят восприятие меня начальником. Галина даже не подняла головы. Она домывала за мужем чашку, в которой еще десять минут назад плескался остывший кофе. На подоконнике сохли три пары мужских носков, заботливо разложенные на батарее (кто их там разбрасывал — тайна, покрытая мраком)...

Вера Кирилловна была женщиной основательной. Не в смысле фигуры — боже упаси, в свои пятьдесят два она выглядела так, что младшие коллеги на работе завидовали: подтянутая, с ясным взглядом и привычкой держать спину ровно. Основательность её была внутренней. Как цемент, который схватывается намертво. Эту двухкомнатную квартиру в спальном районе она помнила ещё пустой, с голыми стенами и запахом чужой жизни. Когда-то здесь жила старая учительница с кошками, и Вера каждый вечер, возвращаясь с дежурства, думала: «Моё...

Когда тебе за пятьдесят, ты думаешь, что жизнь уже научила тебя всему: отличать зерна от плевел, видеть людей насквозь и не вестись на пустые обещания. Но сердце — оно всегда глупее головы. Особенно когда пахнет сиренью и обещают тихое счастье до самой старости. Вот и наша сегодняшняя героиня, женщина с добрыми глазами и натруженными руками, повелась. А расплачиваться пришлось не только усталостью, но и слезами, которые она вытирала той самой тряпкой, что ей подарили на законном бракосочетании. Представьте себе обычный городской ресторан...

Субботнее утро пахло счастьем. Буквально. Вот так пахнет, когда ты наконец-то дома. Не в «однушке» с вечно гудящим лифтом, не в съемной конуре, где сосед сверху каждую ночь тренировался в чеканке монет. А в своем. Большом. С высокими потолками и деревянной лестницей, которая вела туда, где будут спать внуки. Лариса Михайловна — женщина, которая последние двенадцать лет считала каждую копейку на диспетчерской в гараже, — сейчас стояла босиком на теплом ламинате и не могла поверить. Этот дом вырос из её бессонных ночей...