Семейный театр жизни

Первым переехал диван. Я вернулась с работы, открыла дверь и увидела его посреди комнаты. Чтобы пройти на кухню, теперь нужно было повернуться боком, втянуть живот и нести пакет с продуктами над головой. Свёкор сидел в кресле у окна. «Так телевизор не бликует», - объяснил он. Телевизор действительно не бликовал. Его вообще было плохо видно из-за торшера, который теперь стоял прямо перед экраном. «Папа пробует, как удобнее», - сказал муж. Я тоже попробовала. Зацепилась пакетом за ручку кресла и разбила банку огурцов...

«Вы здесь указаны. Но не как единственная наследница». Юрист положила передо мной копию завещания мужа и придвинула лист так, чтобы я могла прочитать нужный абзац. Свою долю в нашей квартире Андрей завещал двум людям в равных частях: мне и своей матери. Я посмотрела на дату. Документ был оформлен за восемь месяцев до того, как мы внесли последний платёж по ипотеке. В тот день я пришла выяснить, что означает найденная дома бумага. Оказалось, сначала мне нужно было разобраться, какую именно часть квартиры муж мог завещать...

«Я решила, что буду жить отдельно. В вашей однокомнатной. Только деньги с меня не берите - я всё-таки мать». Свекровь произнесла это за воскресным обедом и положила ложку рядом с тарелкой. Муж первым поднял голову. «Мам, там арендаторы». «Вот пусть и ищут себе другое жильё». Наша шестнадцатилетняя дочь перестала жевать. «А мои курсы тогда чем оплачивать?» «На курсы отец заработает», - ответила свекровь, даже не посмотрев на неё. Я поставила на стол кувшин с водой. «А нас вы спросить не хотите?» Тамара Петровна повернулась ко мне...

«Я, наверное, вам уже надоела. Лучше бы вообще не приходила». Свекровь сказала это, когда я спросила, зачем ей ещё двадцать тысяч. Чашка перед ней была полная. К чаю она не притронулась. Муж сразу посмотрел на меня. «Лен, ну зачем ты так?» Через десять минут он перевёл матери деньги. А я осталась на кухне с неприятным чувством, будто обидела человека, хотя всего лишь задала вопрос. Тогда я ещё не понимала, как разговор о деньгах каждый раз превращался в разговор о моей бессердечности. У Валентины Петровны сломалась стиральная машина...