Семейный театр жизни

Наталья узнала цену подарков по детскому рюкзаку. Свекровь купила его внуку на день рождения, а через три недели позвонила и сказала: «Пусть теперь твоя мама купит мне новый телефон. Я ведь тоже не чужая». Рюкзак стоял в прихожей, с ярким динозавром на кармане. Ребёнок радовался ему каждый день. А Наталья вдруг поняла, что подарок уже превратился в счёт. Лидия Павловна любила приходить с пакетами. То приносила внукам шоколад, то новые носки, то набор фломастеров. На Новый год появлялись конструкторы, на день рождения, игрушечная железная дорога, летом, дорогие сандалии...

Наталья заметила перемену случайно. Муж стоял у банкомата, прикрывал клавиатуру ладонью и набирал новый пароль, хотя раньше никогда не скрывал от неё такие вещи. «Ты пароль поменял?» Он резко убрал карту. «А что? Нельзя?» Вопрос был простой. Ответ тоже мог быть простым. Но муж отвернулся, сунул карту в кошелёк и вдруг стал похож на человека, которого поймали не на большой краже, а на маленькой лжи. Через неделю Наталья спросила, куда ушли деньги с общей карты. После этого пароль изменился. И вместе с ним изменилась вся их семейная жизнь...

В день, когда вскрыли завещание, Вера держала в руках больничную кружку свекрови. Белую, с синими васильками, с маленькой трещиной у ручки. Десять лет она поила из неё Лидию Андреевну, растирала ей спину, покупала лекарства и меняла постельное бельё. А потом узнала, что квартира досталась золовке, которая приезжала два раза в год. «Но ведь ты сама говорила, что делаешь это не ради квартиры», сказала золовка. Вера посмотрела на неё и ответила: «Не ради квартиры. Но и не для того, чтобы меня потом выставили чужой»...

Виктор понял, что мать управляет им, по пакету с гречкой. Он стоял на кухне и смотрел, как жена прячет продукты в нижний ящик, чтобы свекровь снова не увезла их к себе. «Лена, ты чего?» спросил он. «Ничего. Просто твоей маме опять надо помочь». «Так помоги». И тут Виктор впервые услышал, как это звучит со стороны. Не просьба. Приказ, замаскированный под семейную обязанность. Тамара Ивановна жила одна и считала это почти подвигом. Ей было шестьдесят четыре, сыну Виктору сорок, а разговаривала она с ним так, будто он всё ещё ходил в школу и мог опоздать к ужину...