Семейные Истории

Анна поправляла фату дочери и чувствовала, как дрожат пальцы. Катя стояла перед зеркалом — красивая, в белом платье, счастливая до слёз. Двадцать два года назад Анна сама была такой же. Верила, что любовь — навсегда. Что Миша — тот самый. — Мам, ну чего ты? — Катя обернулась, заметив, как мать замерла с булавкой в руке. — Всё же хорошо. — Всё хорошо, — эхом отозвалась Анна и улыбнулась. Она не сказала дочери, что последнюю неделю плохо спит. Что по ночам ей кажется, будто в доме кто-то ходит. Что...

Дождь барабанил по подоконнику так, будто кто-то рассыпал пригоршню гороха. Лера стояла на коленях посреди спальни, а вокруг неё, словно осенние листья, были разбросаны старые вещи. Она разбирала шкаф — муж просил освободить место для новых костюмов. Руки уже затекли, спина ныла, но она упрямо перебирала стопки пыльных коробок, рубашек, которые Сергей не носил лет пять, и старых журналов. Она уже хотела закрыть дверцу и отложить разбор на потом, когда рука наткнулась на что-то твёрдое, завалившееся за боковую стенку...

— Подпишите здесь, и мы забудем эту историю. Мальчик будет жить у нас, ни в чём не нуждаясь. А вам, Елена, лучше вернуться к своей прежней жизни. Антонина Викторовна положила папку на тумбочку так резко, что стакан с водой едва не опрокинулся. Елена смотрела на бумаги и не могла понять, откуда в этой женщине столько холода. Ещё вчера, когда родился Ваня, свекровь звонила и плакала от счастья. А сегодня пришла с адвокатом и требовала отказа от сына. — Вы с ума сошли? — Елена попыталась сесть, но тело после родов слушалось плохо...

Настя перебирала старые вещи на антресолях, когда пальцы наткнулись на что-то твёрдое, завёрнутое в бархатную тряпицу. Она потянула, и на пол выскользнула небольшая фотография, пожелтевшая по краям, с загнутыми уголками. Снимок был старый, ещё советский. На нём — молодая женщина, очень красивая, с тёмными волосами, собранными в высокую причёску, и с огромными глазами, в которых застыла грусть. Она держала на руках младенца, завёрнутого в белое одеяльце. Женщина улыбалась, но улыбка выходила вымученной, словно через силу...

Роды выдались тяжёлыми. Наташа потеряла сознание дважды, а когда очнулась в палате, за окном уже было темно. Тело ломило, внизу живота тянуло, но главное — рядом стояла пустая кроватка. Сын. Её маленький Алёша. Она помнила его крик, помнила, как акушерка прижала к груди тёплый комочек, а потом всё поплыло. — Малыш на осмотре, — успокоила медсестра, заглянув в палату. — Всё хорошо, мамочка. Отдыхайте. Но Наташа не могла отдыхать. Ей казалось, что она слышит его плач где-то за стеной. Сердце колотилось где-то в горле...