Неудобные мысли любителя общественных наук

Я поднял изящную фарфоровую чашечку с тонким золотым ободком - она едва уловимо звенела в моих слегка дрожащих от предвкушения пальцах. Сделав глубокий вдох, я уловил сложный букет ароматов: нежные цветочные ноты жасмина переплетались с тёплым медовым оттенком и лёгкой цитрусовой свежестью. Осторожно поднёс чашку к губам и сделал первый глоточек чая. О, этот чай! Он ворвался в моё сознание, как симфония из тысячи флейт, каждая из которых играла свою неповторимую мелодию; как рассвет над Альпами,...

Должен признаться, порой я искренне удивляюсь тому, с какой лёгкостью мой друг Шерлок Холмс погружается в пучину самых невероятных расследований. В тот злосчастный лондонский вторник я сидел у камина, подсчитывая в уме количество прочитанных страниц медицинской энциклопедии , когда до меня донёсся приглушённый голос миссис Хадсон из кухни: - Ох, пропал ростбиф! Не успел я и бровью повести, как Холмс, до того безучастно разглядывавший потолок, резко вскочил с кресла. Глаза его загорелись знакомым огоньком, а пальцы нервно застучали по подлокотнику...

Должен признаться, что таланты Холмса воистину безграничны. Особенно те, что сочетаются с его артистической натурой. В деле мистера Тримбла это проявилось во всей красе. Мистер Тримбл, землевладелец из Суррея, однажды прибыл в нашу гостиную, нервно похрустывая длинными пальцами. - Мистер Холмс! - выпалил он. - У меня похищена канава! Тридцать ярдов чистой канавы, выкопанной по всем правилам инженерного искусства! И теперь её нет! Холмс задумчиво потёр подбородок: - Любопытно. Ватсон, берите кастеты, отправляемся на место преступления...

Должен признаться, я никогда не думал, что моя скромная литературная деятельность по воспеванию Холмса окажется для меня столь специфическим оборотом. Ну, или обернётся для меня столь специфической оказией, если кому хочется подбора иных слов. Сначала на Бейкер‑стрит стали являться странные посетители. Восторженная дама с блокнотом, желавшая «узнать, как выглядит настоящий Шерлок Холмс в быту». Обиженная дама с претензией: "Почему мистер Холмс не женат? Я желаю исправить эту дикость!". Молодой человек, настойчиво просивший у Холмса «дать уроки игры на скрипке»...

Должен признаться, что в один из моментов времени я принялся ощущать себя не столько доктором Ватсоном, сколько увядшим цветком в горшке: бледный, вялый и с явной склонностью к проверке Холмса на вшивость. Холмс, однако, несмотря на все мои страшные рассказы о вреде педикулёза, отказывался предоставлять свою феноменальную голову на осмотр. - Холмс, - в итоге от отчаяния заявил я за завтраком, - я уезжаю в деревню. На две недели. Дышать. Холмс, не отрываясь от игры на скрипке, изрёк: - Дышите куда...

Умение моего друга Шерлока Холмса за считанные мгновения понимать и распутывать множество хитросплетений всегда вызывало у меня восторг. Но однажды в этом мастерстве Холмс, как мне кажется, превзошёл даже самого себя. Утро выдалось на редкость спокойным. Я сидел у окна в нашей гостиной на Бейкер‑стрит, попивал чай и наблюдал, как первые лучи солнца осторожно трогают карнизы домов напротив. Шерлок Холмс, облачённый в свой неизменный халат, расположился в кресле с газетой. Тишину нарушало лишь мерное тиканье часов и шуршание страниц...

Встретились как-то Лестрейд, Холмс и Ватсон (то есть я) возле трупа несчастного Рональда Адера. Лестрейд говорит: - Я определю преступника за три часа. Берёт подозреваемого, лупит его три часа своей большой полицейской дубинкой, через три часа подозреваемый раскалывается, что действительно он и есть убийца Адера. Далее Холмс говорит: - Я определю преступника за два часа...

Я не знаю, с чего начать. Руки дрожат, чернила растекаются по бумаге, словно кровь по мраморной плите. Пишу - и сам не верю, что это происходит со мной, с нами, в нашем, казалось бы, упорядоченном мире. Но молчать больше нельзя. Всё началось с тишины. Тишина - вот что разбудило меня посреди ночи. Не скрип половиц, не шорох за окном, не мерный стук часов на камине. Тишина. Абсолютная, гнетущая, будто весь дом накрыло саваном. Она давила на уши, на разум, на самое сердце - словно сама ночь затаила дыхание, поджидая чего‑то неминуемого...

Перебираю свои прежние записи о делах Холмса. Пахнет старой бумагой, пылью и едва уловимо - трубочным табаком, будто дух моего друга всё ещё бродит между этими страницами. Вот отчёт о пропаже изумруда Хрюнделей, вот наброски по делу о тайном обществе кочерголюбов, вот - целая стопка заметок о загадочном исчезновении помидора в Темзе... Шесть сундуков воспоминаний! Кстати, о сундуках. Помню, в деле оперной дивы Лючии важнейшим элементом стал именно сундук! Что ж, устраивайтесь поудобнее, сейчас вы узнаете все необходимые подробности этого замечательного дела...

О, достопочтенные читатели! Позвольте мне, доктору Джону Х. Ватсону, поведать вам историю столь же невероятную, сколь и поучительную, случившуюся в стенах нашего скромного убежища на Бейкер‑стрит. История эта - о пище, смерти и великом Шерлоке Холмсе, чьё остроумие рассекает туман самых запутанных загадок, словно нож разрезает масло. Был вечер, когда в нашу дверь ворвался, подобно шквалу с Северного моря, инспектор Лестрейд. Лицо его пылало, как закатное солнце, а дыхание вырывалось прерывистыми клубами, будто из парового котла...

В коллекции таинственных загадок, которые довелось распутывать моему другу Шерлоку Холмсу, существует достаточное количество доселе неизвестных широкой публике. Причём неизвестных не по моей воле, или даже по воле Холмса, а исключительно из-за ограничений государственной тайности. Впрочем, спустя годы гриф секретности с некоторых из дел снимается, что и позволяет мне поведать вам о следующей былой истории. В один из лондонских дней я сидел у камина и размышлял о судьбе превратностей. Холмс же,...

- Ватсон, признайтесь, вы сейчас размышляете о беге в мешках! - иронично произнёс Холмс, медленно попивая чаёк. - Да, но как вы догадались? - Вы уже целую минуту смотрите на мешочек из-под укропа и при этом нетерпеливо трясёте ногами. - Что ж, должен признаться, я был чемпионом полка по бегу в мешках! Холмс отставил чашку, прищурился и произнёс с неподражаемой интонацией: - Ватсон, вы утверждаете, что умеете бегать в мешке? - Более чем! - гордо ответил я. - В полку было много людей. И много мешков!...