Пыль сознания и шепот в уме

– Нет повода для беспокойства, Ваша Прожорливость, – прошептал Первый Советник, с удовольствием отметив ревнивое внимание свиты. Только он мог приближаться к Владыке так близко. – Дамба растет, наша колония процветает. – Так цветет, что нечем дышать? – брезгливо поморщился Прокариот Пятьсот Двадцать Пятый, ясно и недвусмысленно выразив недовольство. – Что скрываешь от повелителя, рожа ехидная? – Простите, Ваша Прожорливость! – торопливо забормотал тот, покрываясь красными пятнами. – С вентиляцией...

Последнее утро уходящего года у Мити не задалось, хотя вроде бы хорошо начиналось. Перед завтраком удалось выменять благородно заплесневевший сыр на стакан сладкой жидкости, которую здесь гордо называли компотом. Зелье давало прибавку к ловкости на весь день, но изысканно вонючий сыр обожали рогатые мыши. Шельмы игнорировали штатные сухари, которые нехотя выдавал завхоз для прикормки. Разумеется, без бонуса к ловкости можно обойтись, но ободранные коленки лечить дороже. За рога щедро платили, а их легко сломать, когда тащишь мышь из норы...

Космическая станция "Нейрон-7" светящимся синим кристаллом парила в черноте глубокого космоса. Её шестигранные модули напоминали изящный шедевр ювелира, случайно оброненный в бескрайнюю бездну. Солнечные батареи медленно поворачивались, следя за далёким светилом, которое отсюда выглядело желтым кружочком чуть большим любой из бесчисленных звёзд. В масштабах космоса станция казалась жалкой пылинкой, хоть и являлась одним из самых сложных творением человеческих рук, затерянным среди величественного танца галактик...

Андрей Маркович стоял у окна своего офиса в Москва-Сити, бездумно смотря на зеркала небоскребов, отражающих ванильные краски закатного солнца. Самое лучшее время: рабочий день подходит к концу, и сотрудники растворяются по одному, унося шорох строгих костюмов и гримасы улыбок. Леночку уже отпустил, и стук каблучков радостной дробью угасал за дверьми. В приятном одиночестве дышится легче и чище. Едва слышный гул кондиционеров и никакого шума снаружи. Муравьиная суета людей и машин с такой высоты совершенно беззвучна...

Шина электропилы выглядывала из травы длинным крокодильим рылом. Цепь блестела как зубы – кровожадно и хищно. Степаныч поймал себя на мысли, что закрывает от нее жертву собственным телом. Ему не хотелось пугать раньше времени. Ничего не подозревая, та мирно грелась на солнце и выглядела безмятежной. Скоро палец нажмет тугую кнопку, и тишину разорвет металлический визг. И тогда острые стальные клыки дёрнутся и зажужжат, уходя в плоть всё глубже. Тяжело вздохнув, Степаныч беззвучно помолился, прося у жертвы прощения...