Руслан Шемякин

Дорогая, я на рыбалку! · А где черви? · Я не поеду без тебя, родная... · Ты зачем каждый раз приносишь из магазина дохлую рыбу? Соседи смеются. · А ты зачем каждую субботу говоришь: «Я на охоту»? Кого ты там застрелил за последний год? · Белку. · Какую ещё белку?! · Ну... ту, которая мешала спать. Рыбак хвастается другу: — Представляешь, вчера поймал золотую рыбку! Она мне сказала: «Отпусти меня, я исполню три желания». — И чего же ты загадал? — Ну, первое — чтобы жена меня всегда понимала, второе — чтобы теща никогда не приезжала... — А третье? — А третье... я продинамил, потому что не мог решить: то ли новую лодку, то чтобы клюёт как бешеный. Рыбка обиделась и уплыла. Так что до сих пор жена ругается, а тёща в гости нагрянула.

Всё началось с того, что у язя, видимо, случился нервный срыв. Мы с дядей Мишей вышли на заре. Его моторная лодка «Казанка» урчала так ласково, будто говорила: «Бросьте всё, мужики, давайте ловить рыбу». Язь на реке Угра — существо хитрое, капризное и до ужаса драматичное. Он не клюёт, он изволит отреагировать на подачу. Ловить его с берега — моветон. Надо заходить, как диверсант, на тихой тяге, в тени нависших ив. Место было идеальное: перекат переходил в омут, а у самого обрывистого берега торчали коряги — любимая столовая язя. Дядя Миша бесшумно отключил мотор, встал на весло. Я, чувствуя себя Греем из «Алых парусов», насаживал на крючок кузнечика. Не какого-то там с дохлой ногой, а упругого, зелёного, с характером. Тишина стояла такая, что было слышно, как тикает наручные часы у дяди Миши на морщинистом запястье. — Сбрасывай под самый куст, — шепнул он, будто мы грабители сейфа. — И не дыши. Я изобразил из себя статую. Легкая поплавочная удочка (дядимишин самодельный пробковый поплавок — «олимпийский факел», как он его называл) застыла на зеркальной воде. Ждали мы полчаса. Я уже начал клевать носом, как вдруг… поплавок чихнул. Да, именно чихнул: чуть-чуть вздрогнул, ушел на миллиметр вбок и замер. Язь пробует. Он взял кузнечика за заднюю лапку, приподнял, а сам в это время у зеркала чешую поправлял. Главное — не торопиться. Через вечность факел медленно, с королевским достоинством, лёг на воду и начал плыть против течения. Я подсек. И тут началось светопреставление. Угра взбесилась. Язь, увидев, что его обманули, рванул под лодку с такой силой, что дядя Миша поперхнулся утренним чаем. Леска запела, как электрогитара на концерте «Кино». Рыбина в золотисто-зеленой чешуе вылетела из воды, яростно помотала головой, будто пыталась стряхнуть с себя мою глупую удочку, и нырнула обратно в коряги. — Стоять! Не давай слабину! — рявкнул дядя Миша, хватаясь за весло, чтобы нас не утянуло в кусты. Мы катались по этому омуту минут десять. «Казанка» раскачивалась, будто мы попали в шторм. В какой-то момент язь решил, что он подводная лодка, и уперся носом в дно. Я держал снасть, чувствуя, как жилка дрожит от ярости рыбы. Сдался он внезапно. Просто выдохнул, поднялся к поверхности и покорно зашлепал хвостом, с выражением полной безнадеги на плоской губастой морде. Дядя Миша ловко поддел его подсачеком, и в лодку рухнула тушка под два кило. Красавец. Спина черная, бока — литые золотые монеты, плавники — как из красного дерева. Я сидел, вытирая пот со лба, и любовался трофеем. Дядя Миша с уважением взвесил язя на руках и сказал фразу, которую я запомнил на всю жизнь: — Ну вот, добился своего. Теперь он сбегает от тебя весь день. А ты до вечера будешь улыбаться как дурак. Так и случилось. Рыба-то в ухе, а улыбка осталась. С тех пор если я вижу идеальную гладь реки и тень ивы, я точно знаю: там, в глубине, прямо сейчас лежит мой нервный язь и снова думает, какой кузнечик сегодня вкуснее.

Всё началось с того, что у язя, видимо, случился нервный срыв. Мы с дядей Мишей вышли на заре. Его моторная лодка «Казанка» урчала так ласково, будто говорила: «Бросьте всё, мужики, давайте ловить рыбу». Язь на реке Угра — существо хитрое, капризное и до ужаса драматичное. Он не клюёт, он изволит отреагировать на подачу. Ловить его с берега — моветон. Надо заходить, как диверсант, на тихой тяге, в тени нависших ив. Место было идеальное: перекат переходил в омут, а у самого обрывистого берега торчали коряги — любимая столовая язя. Дядя Миша бесшумно отключил мотор, встал на весло. Я, чувствуя себя Греем из «Алых парусов», насаживал на крючок кузнечика. Не какого-то там с дохлой ногой, а упругого, зелёного, с характером. Тишина стояла такая, что было слышно, как тикает наручные часы у дяди Миши на морщинистом запястье. — Сбрасывай под самый куст, — шепнул он, будто мы грабители сейфа. — И не дыши. Я изобразил из себя статую. Легкая поплавочная удочка (дядимишин самодельный пробковый поплавок — «олимпийский факел», как он его называл) застыла на зеркальной воде. Ждали мы полчаса. Я уже начал клевать носом, как вдруг… поплавок чихнул. Да, именно чихнул: чуть-чуть вздрогнул, ушел на миллиметр вбок и замер. Язь пробует. Он взял кузнечика за заднюю лапку, приподнял, а сам в это время у зеркала чешую поправлял. Главное — не торопиться. Через вечность факел медленно, с королевским достоинством, лёг на воду и начал плыть против течения. Я подсек. И тут началось светопреставление. Угра взбесилась. Язь, увидев, что его обманули, рванул под лодку с такой силой, что дядя Миша поперхнулся утренним чаем. Леска запела, как электрогитара на концерте «Кино». Рыбина в золотисто-зеленой чешуе вылетела из воды, яростно помотала головой, будто пыталась стряхнуть с себя мою глупую удочку, и нырнула обратно в коряги. — Стоять! Не давай слабину! — рявкнул дядя Миша, хватаясь за весло, чтобы нас не утянуло в кусты. Мы катались по этому омуту минут десять. «Казанка» раскачивалась, будто мы попали в шторм. В какой-то момент язь решил, что он подводная лодка, и уперся носом в дно. Я держал снасть, чувствуя, как жилка дрожит от ярости рыбы. Сдался он внезапно. Просто выдохнул, поднялся к поверхности и покорно зашлепал хвостом, с выражением полной безнадеги на плоской губастой морде. Дядя Миша ловко поддел его подсачеком, и в лодку рухнула тушка под два кило. Красавец. Спина черная, бока — литые золотые монеты, плавники — как из красного дерева. Я сидел, вытирая пот со лба, и любовался трофеем. Дядя Миша с уважением взвесил язя на руках и сказал фразу, которую я запомнил на всю жизнь: — Ну вот, добился своего. Теперь он сбегает от тебя весь день. А ты до вечера будешь улыбаться как дурак. Так и случилось. Рыба-то в ухе, а улыбка осталась. С тех пор если я вижу идеальную гладь реки и тень ивы, я точно знаю: там, в глубине, прямо сейчас лежит мой нервный язь и снова думает, какой кузнечик сегодня вкуснее.