Лев Рубинштейн

Сначала — цитата. Она, увы, довольно длинная, но это того стоит. «Литература никогда не имеет ни малейшего влияния на жизнь и те, кто думают, будто это влияние есть и возможно, жестоко ошибаются. „Ревизор“ не действовал на взяточников, а статьи и воззвания Толстого о смертной казни не остановили ни одного убийства под видом казни, а у нас казнены уже миллионы, а палачи возведены в газетах в герои. Юбилей ГПУ — с музыкой и спектаклями, а те, кто видел наши застенки (я видел и кое-что знаю), только и могут, что сидеть по углам и быть незаметными...

Что такое 21 декабря? Не помните, небось? Эх, молодежь, молодежь. А ведь еще из лучших, по выражению незабвенного Атоса из великого романа Александра Дюма-отца. Сейчас об этой дате непростительно и стыдливо подзабыли. Впрочем, подзабыли ее уже и в моем поколении, «заболтали» ее, как сказал бы последний генсек. А в годы молодости моих родителей ее радостно отмечало все «прогрессивное человечество». Да и я еще краешком неуверенной, но цепкой детской памяти застал густой след той кометы, которая пролетела...

Я живу уже более или менее долго, и очень этому рад. А еще больше я радуюсь тому, что у меня все еще неплохая память. Я до сих пор вздрагиваю, прочитав или услышав доносящиеся из гулких государственных коридоров слова, фразы или целые словесные пассажи, дословно воспроизводящие образцы дискурсивных отправлений партийно-правительственных мыслителей и риторов позднего «совка». Образцы того самого, что еще и тогда вызывало массовый невеселый смех пополам с мучительной изжогой. А уж теперь-то! Но в наши...

Я рос в пятидесятые годы, в годы торжества единственно верного мичуринско-лысенковского учения. Во дворе школы, куда я поступил в 1954 году, стоял небольшой бюстик Мичурина с цитатой из него же: «Мы не должны ждать милости от природы. Взять их у нее — наша задача». А еще был сосед по даче Иван Яковлевич, как бы представитель великого Мичурина на Земле. Он носил такую же шляпу, какую носил Мичурин, и явно подражал ему даже в деталях внешнего облика. Он тоже, как и Мичурин, был садовод-любитель, хотя и не такой прославленный...

Эпиграфами могут послужить сразу несколько соблазнительных цитат. Одна, совсем растоптанная, про то, что «когда б вы знали, из какого сора». Другая из, допустим, Мандельштама — «Слух чуткий парус напрягает». Ну, и еще разные. Их немало. В один из тех лихих и проклятых 90-х, когда на просторах нашей родины чудесной бесчинствовал небезызвестный Фонд Сороса, чьей конечной целью было, как это всем известно, окончательное истребление то ли самобытной нашей духовности, толи — тут мнения расходятся — духовной...

Дело в том, что буквально на этих днях на площадке InLiberty Рассвет замечательный историк и литературовед Андрей Зорин прочитал последнюю из цикла лекций, посвященных ключевым мифам русской истории. Эта последняя была посвящена водке. Любя и почитая Зорина, я бы непременно пришел послушать его, но мне это не удалось. Не удалось по уважительной причине — я в эти дни, к сожалению, находился далеко от Москвы. Не зная, о чем говорил уважаемый профессор, но имея довольно богатый опыт общения с ним, я могу с большой степенью уверенности утверждать, что лекция его была на нужной высоте...

Все эти суды, обыски, аресты, следственные действия последнего времени — они о чем? Ну, разумеется, они о том, что нескольким молодым людям на ровном, как говорится, месте ломают жизнь, с мясом выдирая из биографии самые, может быть, продуктивные, самые, возможно, счастливые годы. И это само по себе преступление. И этому нет и не может быть никаких оправданий. И этого, вообще-то, более чем достаточно. Но это не все. Эти вот дела, дела именно последнего времени, еще и необычайно поучительны. Они таят...

Человек, склонный к думанью, рефлекторно стремится понять или хотя бы отыскать ключ к пониманию всего того, что происходит вокруг него, в том числе и то, что понимания принципиально не предполагает. Одним из традиционно сложившихся механизмов на пути к пониманию служат сопоставления, чаще всего исторические. Вот мы и ищем сходства или различия между структурными и фактурными особенностями нынешних времен и времен прошедших. Самыми наглядными и эффектными объектами для не менее эффектных исторических...

Даже и не знаю, с чего бы начать. Ну, можно, допустим, начать с того, что в детстве я страшно любил читать всяческую научную фантастику. Но нет, это потом. Или можно начать с того, что в школе у меня неважно обстояли дела с точными науками, причем с математикой еще хуже, чем с физикой, потому что учительница математики относилась ко мне скорее плохо, а учительница физики — по непонятным причинам — незаслуженно хорошо. Но и об этом позже. А можно лишний раз напомнить о том, что само такое понятие,...

Все меняется в последние дни настолько стремительно, что все сказанное только что немедленно начинает казаться сказанным в лучшем случае позавчера, а все написанное устаревает еще до того как — по слегка вычурному, но все же образному выражению наших не таких уж далеких предков — на бумаге высыхают чернила. Перечислять события последней пары недель — а их было много и одно другого судьбоноснее — я не стану. За складки и выступы оперативной памяти зацепляются какие-то фрагменты, кажущиеся случайными и пустяковыми...

Широко известно, что зависть является питательной средой для человеческой подлости, для предательства, для клеветы и доносительства. Иногда зависть чревата войнами или бунтами, бессмысленными и беспощадными. Иногда это сильное, хотя и мало почтенное чувство лежало и продолжает лежать в сюжетной основе различных литературных произведений, в том числе и классических. Но иногда, если постараться и если повезет, самозарождающаяся, непрошенная энергия зависти вполне способна со временем преобразовываться в творческую, созидательную энергию...

Грядет, между прочим, довольно знаменательный юбилей, не очень, кажется, замеченный в беспорядочном мельтешении мусорной злободневности. А по-моему, важный юбилей. Для моего поколения по крайней мере. И уж точно — для меня лично. Летом 1959 года мне было двенадцать лет — возраст трепетный и памятливый на важные и неважные события. Этим летом я с родителями и старшим братом-студентом был в Крыму. Этим летом я научился плавать. Очень скверно и неуверенно, но научился кое-как. А ведь от умения плавать до умения летать — рукой подать...