Лукинский I История

2010 год. Россия-Польша. Крушение Ту-154М президента Качиньского стало шоком и причиной расследования поляков и русских. Расследование авиакатастрофы неизбежно обрастало политикой, с учетом того кто погиб и всей польско-русской истории. Начавшееся как попытка установить истину, оно неизбежно превращалось в поле боя, где каждый искал свою выгоду. Но пока политики спорили, следователи двух стран методично копались в записях и документах. И обе стороны сошлись в одном - самолет президента вели люди, которых в любой стране не подпустили бы к штурвалу захудалого международного рейса...

10 апреля 2010 года, небо над Смоленском. Ту-154М президента Качиньского поднялся над деревьями, накренился влево более чем на 90 градусов и перевернулся, устремившись к земле. В пассажирском салоне всех, кто не был пристёгнут ремнями, разметало в стороны, ломая кости. - ААААААА!! - кто-то закричал, леденящий душу крик прорезал рёв двигателей и стук деревьев о корпус самолёта. Он стал последним звуком, записанным черными ящиками, затем запись оборвалась. В нескольких сотнях метров от взлетной полосы "Смоленск-Северный" загорелся лес...

10 апреля 2010 года, небо над Смоленском. Внезапно система предупреждения о приближении к земле (TAWS) заверещала: Впереди земля! Впереди земля! Но в кабине рейса 101 никто не вздрогнул. Польские пилоты знали: военный аэропорт "Смоленск-Северный" не внесен в базу данных, для TAWS они снижались к земле в диком лесу. Поэтому штурман Зентек, человек с шестьюдесятью часами налета, протянув руку, "изменил высоту" изменением давления и обманул её. В то же время на земле диспетчеры Минобороны РФ с позывным "Корсаж", глядя на радар, продолжали вести их по курсу...

10 апреля 2010 года, небо над Смоленском. Ту-154М польского президента начал снижение чтобы сесть на аэродроме "Смоленск-Северный". Экипаж знал, что видимость в тумане в 2 раза ниже минимальной, но статус и график президента требовал посадки. Они готовились сесть, и если не выйдет, уходить на запасной аэродром. Директор по дипломатическому протоколу МИД Польши вошел в кабину пилотов в тот самый момент, когда за иллюминаторами не было ничего, кроме молочной белизны. Он не был летчиком, он был пассажиром, и его присутствие в кабине самолета само по себе было нарушением всех протоколов...

10 апреля 2010. Через 12 минут после приземления Як-40 в Смоленске, на аэродроме Варшавы дали отмашку. Двигатели Ту-154М ревом вышли на взлетный режим и борт 101 польского президента, отяжелевший от веса истории, политики и 96-ти душ на борту, оторвался от земли и взял курс на восток. Он был уже далеко, когда за иллюминаторами сгустилось то самое чувство необратимости, когда кубики сложились, решения приняты, мосты сожжены, и единственный путь ведет в туман неопределенности. Рейс 101 покинул...

После захвата советской армией плацдармов на реке Одер финальное сражение даже самому последнему берлинцу представлялось неизбежным. Каждый из жителей столицы встречал эту новость по своему. Некоторые надеялись что все обойдется, другие не верили нацистам, третьи боялись, четвертые мечтали стать героями. Но пока подростки, непригодные и старики формировали 30 батальонов фольксштурма, многие решали как лучше умереть. Нацистская пропаганда зомбировала Германию о страшной монгольской орде Востока с того момента, как Гитлер приказал напасть на СССР...

Утро 10 апреля 2010 года в аэропорту Варшава- Окенче было серым и безветренным. Здесь, в закрытой зоне 36-го специального авиационного полка, царила тихая, отлаженная суета. Полёты президента осуществлял этот полк, и в его распоряжении было два самолёта Ту-154 и несколько небольших Як-40 советской сборки. Один из Ту-154 с позывным "Польские ВВС 101" и доставит Качиньского в Смоленск в сопровождении Як-40, на борту которого находились журналисты пресс-пула президента. Механики подготовили борт 101 к взлету в очередной раз...

Осень 1380 года принесла Мамаю горькие вести. Белая Орда, некогда грозная держава, чье могущество простиралось от синих вод Днепра до заснеженных уральских хребтов, была подобна старому волку, рычащему на тени. 30 лет гражданской брани источили ее жилы, обратив золотые потоки в ржавые ручейки. Сам беклярбек, властитель западного куска распавшейся Золотой Орды, сидел в походном шатре вторжения на Русь, и видел лишь трещины. Он вновь потерял Сарай. Проклятая столица снова ускользнула из рук, как...

Степной ветер, гулявший по осеннему Дикому полю, гудел в стальных кольцах, звенел о края щитов и шелестел в конских гривах. Он нёс запах далёких пожарищ, горькой полыни и тревоги. То шла не армия единой Руси навстречу Мамаю. То был союз, скреплённый кровью, страхом и надеждой. Московский союз, собранный из двадцати с лишним княжеств, городов и уделов. Москва вела за собой верных: Белоозеро, Дмитров, Галич, Кашира, Коломна и Кострома. Шли можаичи и муромцы, новосильцы и оболенцы, переяславцы и полочане, ростовцы и серпуховичи...

Написанные через сотни лет после Куликовской битвы летописи и книги представляли поле Куликово как эпичную битву огромных армий. В "Летописной повести о Куликовской битве" билось 200 тысяч человек, в "Сказание о Мамаевом побоище" сражалось 500 тысяч. Вряд ли такое возможно, в 16 веке в Москве - основе армии Дмитрия Донского проживало 100 тысяч человек с детьми и стариками, поэтому выставить двумя веками ранее 100 тысяч мужчин против Мамая великий князь не мог. Не смог бы найти для Руси 100 тысяч...

1343 год. В год, когда солнце Золотой Орды стало меркнуть, предвещая закат, в Сарае родилась девочка по имени Тулунбек. Кровь Чингисхана текла в её жилах, она была из золотого рода монголов. Ее отец Бердибек, последний хан Золотой Орды созданной Батыем и Узбеком, убил отца, чтобы захватить трон и пытался разогнать надвигающиеся тучи. Маленькую Тулунбек - ханум (дочь хана) воспитывала жена великого Узбека, старуха с железной волей. Тайдула выбивала из правнучки детские мечты, как выбивают пыль из ковра: - Мы из дома Бату, в тебе кровь великой Бортэ...

Август 1380 года. Тишина. Непривычная, тревожная тишина перед бурей. Лагерь раскинулся у излучины Дона, гигантский, затаивший дыхание зверь. Завтра... Завтра орда двинется на Русь. Навстречу судьбе, что висит над нами как кривая сабля Тенгри. Я сижу у ханского шатра и смотрю в угли. Не на план битвы, не на юного Мухаммад-хана, что смотрит с надеждой. Я смотрю сквозь дым, сквозь время туда, откуда пришли мы. Откуда пришел я. Ветер, вечный спутник степняка, доносит тихие голоса. Он несет запах горькой...